— Ну да, но это ничего не значит.
Столько вы за них сейчас не получите.
Филип помолчал.
Он старался взять себя в руки.
— Вы хотите сказать, что они не стоят ни гроша?
— Нет, этого я не говорю.
Конечно, чего-то они стоят, но их сейчас никто не покупает.
— Значит, продайте их, за сколько удастся.
Макалистер пристально посмотрел на Филипа.
Он спрашивал себя, не слишком ли тяжел для него этот удар.
— Мне очень жаль, старина, но все мы в одинаковом положении.
Кто же мог знать, что этой войне конца не будет.
Я втянул вас в эту сделку, но и сам увяз в ней тоже.
— Что поделаешь!
Риск — благородное дело.
Филип вернулся к своему столику.
Он был совершенно убит; у него смертельно разболелась голова; но ему не хотелось, чтобы его считали тряпкой.
Он просидел в кабачке еще час и неестественно хохотал над каждой шуткой.
Наконец он поднялся.
— У вас завидное спокойствие,— сказал Макалистер, пожимая ему руку.— Кому же приятно потерять триста или четыреста фунтов?
Вернувшись в свою убогую комнатушку, Филип бросился на кровать; ему больше не надо было скрывать своего отчаяния.
Он горько сожалел о своем безумстве; повторял себе, что жалеть о нем бессмысленно — ведь то, что случилось, было неизбежно, раз оно случилось,— но ничего не мог с собой поделать.
Горе его не знало границ.
Всю ночь он не сомкнул глаз.
Он припоминал все ненужные траты, которые позволял себе в последние годы.
Голова его раскалывалась от боли.
На следующий день к вечеру он получил выписку из своего счета.
Он заглянул в свою банковскую книжку.
После уплаты по обязательствам у него останется семь фунтов.
Семь фунтов!
Хорошо еще, что он вообще сможет расплатиться.
Какой ужас, если бы ему пришлось признаться Макалистеру, что у него не хватает денег.
Во время летнего семестра он проходил практику в глазном отделении и купил у одного из студентов офтальмоскоп.
Филип за него еще не рассчитался, но у него не было мужества отказаться от покупки.
К тому же ему нужны кое-какие книги.
На жизнь оставалось всего около пяти фунтов.
На эти деньги он протянул шесть недель. Потом он написал дяде письмо, которое показалось ему вполне деловым: он сообщал, что в связи с войной потерял много денег и не сможет продолжать учиться без его помощи.
Он просил священника одолжить ему сто пятьдесят фунтов и высылать их равными частями в течение полутора лет. Филип обязывался вернуть их с процентами, как только начнет зарабатывать.
Он получит диплом не позднее чем через полтора года, и тогда ему будет обеспечено место ассистента с жалованьем три фунта в неделю.
Но дядя ответил, что ничем не сможет ему помочь; было бы несправедливо заставлять его самого продавать ценные бумаги, когда дела на бирже так плохи; его долг перед самим собою — сохранить на случай болезни то немногое, что у него осталось.
Письмо заканчивалось небольшой проповедью.
Он неоднократно предупреждал Филипа, а тот не внимал его предостережениям; откровенно говоря, он ничуть не удивлен: он и раньше знал, к чему приведут Филипа мотовство и неуравновешенность.
Филип читал это письмо, и его бросало то в жар, то в холод.
Он никак не предполагал, что дядя может ответить отказом, и теперь был вне себя от бешенства; но гнев сменился полной растерянностью: если дядя ему не поможет, как он будет продолжать учиться?
В ужасе, отбросив всякую гордость, он снова, с еще большей настойчивостью написал блэкстеблскому священнику. Может быть, он не сумел объясниться как следует и дядя не понял, в какое отчаянное положение он попал. Но священник ответил, что не изменит своего решения: Филипу уже двадцать пять лет, и ему пора самому зарабатывать на хлеб.
После его смерти Филипу достанется маленькое наследство, но до той поры он не получит ни гроша.
Филип почувствовал в письме злорадство человека, который многие годы порицал его поведение и теперь получил доказательство своей правоты.
ГЛАВА 99
Филип стал закладывать одежду.
Он урезал расходы, питаясь только два раза в день: утром он завтракал и в четыре часа ел хлеб с маслом, запивая его чашкой какао, с таким расчетом, чтобы не чувствовать голода до утра.