Что касается еды — одним ртом больше, одним меньше, это дела не меняет.
Филип боялся заговорить, и Ательни, подойдя к двери, позвал жену.
— Бетти,— сказал он, когда она вошла,— мистер Кэри будет у нас жить.
— Вот и отлично,— сказала она.— Пойду приготовлю постель.
Она сказала это сердечным, дружеским тоном, как что-то само собой разумеющееся, и растрогала Филипа до глубины души.
Его всегда волновало до слез, когда люди относились к нему сердечно,— он к этому не привык.
Вот и теперь он не мог больше сдерживаться — две крупные слезы скатились по его щекам.
Супруги Ательни обсуждали, как его получше устроить, и делали вид, что ничего не замечают.
Когда миссис Ательни вышла, Филип откинулся в кресле и, глядя в окно, усмехнулся:
— Да, не слишком-то хорошая погода, чтобы ночевать на улице!
ГЛАВА 102
Ательни сказал Филипу, что без труда устроит его в большой мануфактурный магазин, где работает сам.
Несколько служащих отправились на войну, и фирма «Линн и Седли» с патриотическим рвением обещала сохранить за ними их места.
Герои уехали, администрация переложила их обязанности на плечи тех, кто остался; поскольку жалованья им не прибавили, фирма в одно и то же время проявила гражданскую сознательность и умножила свои барыши. Но война затягивалась, торговля опять шла бойко; приближался сезон отпусков (служащие фирмы ежегодно пользовались двухнедельным отпуском), и администрации придется нанять несколько новичков.
После всех своих неудач Филип сомневался, дадут ли ему работу даже и в этом случае, но Ательни уверял, что он достаточно влиятельный в фирме человек и управляющий ни в чем ему не отказывает.
Филип со своей парижской выучкой будет очень полезен; нужно только выждать — он получит хорошо оплачиваемое место художника и будет рисовать модели костюмов и рекламные плакаты.
Филип набросал рекламный плакат к летней распродаже, и Ательни отнес его в магазин.
Через два дня он принес плакат обратно; управляющему он будто бы очень понравился, но, к сожалению, в нужном отделе пока нет вакансий.
Филип спросил, не найдется ли для него какой-нибудь другой работы.
— Увы, сейчас ничего нет.
— Совсем ничего?
— Видите ли,— сказал Ательни, с сомнением поглядывая на него через очки,— завтра дают объявление, что магазину требуется дежурный администратор.
— Как вы думаете, у меня есть какая-нибудь надежда получить это место?
Ательни немного смутился: после всего, что он наговорил Филипу, тот, вероятно, рассчитывал на более завидную должность; с другой стороны, Ательни был слишком беден, чтобы без конца его содержать.
— Что же,— сказал он,— можно согласиться и на это в ожидании чего-нибудь лучшего.
Всегда легче продвинуться, если ты уже в штате.
— Я ведь не гордый, вы знаете,— улыбнулся Филип.
— Если вы решились, надо быть на месте завтра утром без четверти девять.
Несмотря на войну, найти работу было, по-видимому, нелегко: когда Филип пришел в магазин, там ждало много народу.
Кое с кем он уже встречался в таких же очередях, а одного приметил, когда тот лежал среди бела дня на траве в парке.
Филип тогда же понял, что этот человек бездомный, вроде него, и тоже ночует на улице.
Тут были всякие люди — старые и молодые, высокие и низенькие, но каждый из них постарался принарядиться для разговора с управляющим; волосы у всех были аккуратно причесаны, а руки тщательно вымыты.
Ожидали в коридоре; как потом узнал Филип, из коридора шел ход наверх, в столовую и в мастерские.
Хотя магазин освещался электричеством, здесь, шипя, горели газовые рожки, защищенные проволочными сетками.
Филип пришел в назначенный час, но попал в контору управляющего лишь около десяти.
Это была треугольная комната, похожая на ломоть, вырезанный из головки сыра, на стенах висели рисунки женщин в корсетах и образчики рекламных плакатов; на одном из них красовался мужчина в полосатой пижаме, полосы были зеленые и белые; другой плакат изображал корабль, под всеми парусами бороздивший лазурный океан,— на парусах было напечатано крупными буквами: «Большая распродажа белья».
Контора примыкала к витрине, которую как раз сейчас украшали; во время разговора один из приказчиков то и дело сновал взад-вперед.
Управляющий читал письмо.
Это был румяный человек с соломенными волосами и длинными пегими усами; на цепочке его часов болталась гроздь футбольных значков.
Он сидел без пиджака за большим столом, на котором стоял телефон; перед ним лежали сегодняшние объявления — работа Ательни — и газетные вырезки, наклеенные на карточки.
Бросив на Филипа беглый взгляд, он стал диктовать ответ машинистке, сидевшей в углу за маленьким столиком; окончив письмо, он спросил у Филипа имя, возраст, где и сколько работал.
Выговор у него был простонародный, голос резкий, металлический, словно он не всегда умел им владеть; Филипу бросились в глаза его крупные верхние зубы; они выступали вперед и, казалось, ненадежно держались во рту: только дерни — и сразу выпадут.
— Вам, по-моему, говорил обо мне мистер Ательни,— вставил Филип.
— А-а-а! Вы тот самый парень, который нарисовал плакат?
— Да, сэр.
— Он нам не годится, совершенно не годится.
Управляющий оглядел Филипа с головы до ног.
Вероятно, он заметил, что Филип чем-то отличается от остальных претендентов.
— Вам придется раздобыть сюртук.
Наверно, у вас его нет.