Товарищеская вечеринка состоялась в ресторане, который помещался в подвальном этаже.
Столы сдвинули в сторону, чтобы освободить место для танцев, а для игры в вист расставили маленькие столики.
— Старшим служащим полагается приходить пораньше,— сказала миссис Ходжес.
Миссис Ходжес познакомила его с мисс Беннет, первой красавицей фирмы «Линн и Седли».
Она заведовала отделом нижних юбок и в эту минуту была поглощена беседой с заведующим отделом мужского трикотажа. Мисс Беннет оказалась массивной дамой с широким красным густо напудренным лицом и внушительным бюстом; ее соломенные волосы были причесаны по последней моде.
Она была разодета в пух и прах, но не без вкуса; на ней было черное платье с высоким воротником; садясь за карты, она натягивала черные лайковые перчатки; шею ее обвивало несколько тяжелых золотых цепочек, на руках бренчали браслеты, украшенные круглыми брелоками с фотографиями (на одной из них была изображена королева Александра); в руках она держала черную атласную сумку и беспрерывно жевала ароматические пастилки.
— Очень приятно с вами познакомиться, мистер Кэри,— сказала она.— Вы первый раз у нас на вечеринке?
Я вижу, вы, кажется, немножко смущаетесь, но, ей-богу же, это зря.
Мисс Беннет старалась изо всех сил, чтобы все присутствующие чувствовали себя как дома.
Она хлопала собеседника по плечу и неутомимо хохотала.
— Ну, разве я не баловница? — крикнула она, обращаясь к Филипу.— Прямо не знаю, что вы обо мне подумаете!
Ничего не могу с собой поделать!
Участники вечеринки все прибывали; преобладала молодежь — юнцы, которые еще не обзавелись барышнями, и девушки, которые еще не завели ухажеров.
Некоторые из молодых людей надели длинный сюртук с белым вечерним галстуком, из верхнего бокового кармана выглядывал шелковый красный платочек; они собирались выступать и потому напускали на себя деловой, рассеянный вид: одни держались самоуверенно, а другие откровенно волновались и с тревогой поглядывали на публику.
За пианино села девушка с густой копной волос, ее руки шумно прошлись по клавишам.
Когда все успокоились, она оглянулась и назвала номер:
— «Русская тройка».
Послышались аплодисменты, а девушка за пианино тем временем проворно прикрепила к запястьям колокольчики.
Одарив зрителей улыбкой, она заиграла бурную мелодию.
Когда она кончила, аплодисменты раздались с удвоенной силой. Вторым номером она исполнила музыкальную пьесу, подражавшую шуму моря: тихие трели должны были напоминать плеск волн, а громовые аккорды — бурю.
Затем какой-то господин спел песню под названием «Прости-прощай», а на бис исполнил «Убаюкай меня».
Публика распределяла свои восторги равномерно: каждому выступавшему аплодировали до тех пор, пока он не исполнял на бис, и, чтобы никому не было обидно, всем хлопали одинаково.
Мисс Беннет подплыла к Филипу.
— Я уверена, что вы играете либо поете, мистер Кэри,— сказала она игриво.— Это у вас прямо на лице написано.
— К сожалению, вы ошибаетесь.
— Неужели вы даже не декламируете?
— У меня нет никаких талантов.
Заведующий отделом мужского трикотажа славился мастерским чтением стихов — его стали громко вызывать все приказчики его отдела.
Он не заставил себя долго упрашивать и продекламировал длинное трагическое стихотворение, закатывая глаза, прижимая руку к сердцу и всячески изображая, как он страдает.
Вся соль была в последней строке: оказалось, что он ел за ужином огурцы и у него болит живот; раздался громкий, раскатистый хохот — впрочем, немного искусственный, так как все уже не раз слышали это стихотворение.
Мисс Беннет не пела, не играла и не декламировала.
— Ничего, у нее есть свой особый номер,— заметила миссис Ходжес.
— Не смейте меня дразнить,— отозвалась мисс Беннет.— Дело в том, что я знаю хиромантию и умею гадать.
— Ах, погадайте мне, мисс Беннет,— стараясь ей угодить, хором закричали продавщицы ее отдела.
— Я не люблю гадать, ей-богу, не люблю.
Кое-кому я нагадала таких ужасов, и — что бы вы думали? — все так и сбылось; тут уж поневоле станешь суеверной.
— Ах, мисс Беннет, один только разочек!
Вокруг нее собралась небольшая толпа, и под возгласы смущения, смешки, крики отчаяния и восторга она стала изрекать загадочные фразы о блондинах и брюнетах, о денежных письмах и дальних дорогах, пока на ее накрашенном лице не выступили крупные капельки пота.
— Поглядите на меня,— сказала она.— Я прямо вся взмокла.
Ужин был в девять часов.
Подали пирожные, сдобные булочки, бутерброды, чай и кофе — все бесплатно; но, если вам хотелось лимонаду, за него надо было платить.
Галантность нередко побуждала кавалеров предлагать дамам имбирное пиво, но те благонравно отказывались.
Мисс Беннет была неравнодушна к имбирному пиву и выпивала за вечер две, а то и три бутылки, но она упорно платила за них сама.
Мужчинам это нравилось.
— Она, конечно, чудила,— говорили они,— но в общем баба порядочная, не то что некоторые другие.
После ужина сели играть в вист.
Играли шумно, со смехом и криками, победители переходили за следующий столик.
Мисс Беннет становилось все жарче и жарче.
— Поглядите на меня,— повторяла она.— Я прямо вся взмокла.
Время шло, и один из самых заправских танцоров заметил, что если хотят танцевать, то пора приступать к делу.