Когда обед был окончен, доктор встал из-за стола.
— Вы себе представляете, какая здесь у меня практика?
— Нет.
— Главным образом рыбаки и их семьи.
На мне тут профсоюзная больница моряков.
Прежде я был один, но с тех пор как наш городок пытаются превратить в модный курорт, на горе? открыл практику еще один врач, и зажиточные люди ходят к нему.
У меня остались те, кто не может платить.
Филип понял, что соперник был больным местом старика.
— Я ведь уже говорил, что у меня нет опыта,— сказал Филип.
— Да, все вы ничего не знаете!
С этими словами он вышел из комнаты и оставил Филипа одного.
Вошла служанка, чтобы убрать со стола, и сообщила Филипу, что доктор Саут принимает больных от шести до семи.
Работа на этот день была кончена.
Филип принес из своей комнаты книгу, закурил трубку и уселся читать.
Он получал от этого огромное удовольствие — ведь последние несколько месяцев он не брал в руки ничего, кроме книг по медицине.
В десять часов пришел доктор Саут.
Филип любил сидеть, задрав ноги, и пододвинул к себе для этого стул.
— Вы, я вижу, умеете удобно устраиваться,— заметил доктор Саут так угрюмо, что Филип непременно бы расстроился, не будь он в таком хорошем настроении.
Глаза у Филипа насмешливо блеснули.
— А вам это неприятно?
Доктор Саут взглянул на него, но на вопрос не ответил.
— Что это вы читаете?
— «Перегрина Пикля» Смоллета.
— Вы думаете, я не знаю, что «Перегрина Пикля» написал Смоллет?
— Извините.
Но, как правило, медики не очень интересуются литературой.
Филип положил книгу на стол, и доктор взял ее посмотреть.
Это был томик, принадлежащий блэкстеблскому священнику.
Тонкая книжка была переплетена в выцветший сафьян, за титульным листом шла гравюра на меди, ветхие страницы пожелтели и были в пятнах от плесени.
Филип невольно потянулся к книге, когда доктор ее взял; в глазах его мелькнула насмешка.
От взгляда старика ускользало немногое.
— Изволите надо мной потешаться? — осведомился он ледяным тоном.
— Я вижу, вы любите книги.
Это всегда заметно по тому, как люди их держат.
Доктор Саут сразу же положил книгу.
— Завтра в половине девятого,— отрезал он и вышел из комнаты.
«Ну и чудак!»— подумал Филип.
Он скоро понял, почему помощникам доктора Саута было так трудно с ним ладить.
Прежде всего он наотрез отказывался признавать все открытия медицины за последние тридцать лет; терпеть не мог модных лекарств, которые будто бы сначала творят чудеса, а через несколько лет выходят из употребления; у него был набор ходовых снадобий — он привык к ним еще в больнице св. Луки, когда был студентом, и применял всю жизнь, находя их не менее целебными, чем новомодные средства.
Филипа поразило недоверчивое отношение доктора Саута к асептике; ему приходилось пользоваться ею, уступая господствующему мнению, но он принимал меры предосторожности, на которых так строго настаивали в больнице, с небрежной снисходительностью взрослого, играющего с детьми в солдатики.
— Видали! — говорил он.— Видали, как появилась антисептика и все смела на своем пути, а потом на ее место пришла асептика.
Чепуховина!
Приезжавшие к нему молодые люди прошли больничную практику и научились там презирать врача, которому приходится лечить все болезни; однако в клинике им встречались только сложные случаи: они знали, как помочь при загадочном расстройстве надпочечников, но терялись, когда их просили вылечить насморк.
Знания их были чисто теоретические, а самомнение не имело границ.
Доктор Саут наблюдал за ними, сжав зубы; он с мстительным удовольствием показывал им, как велико их невежество и беспочвенно зазнайство.
Пациенты были небогатые — в основном рыбаки,— и врач сам готовил лекарства.
Доктор спрашивал своих помощников, как они собираются сводить концы с концами, если будут выписывать рыбакам, у которых болит живот, микстуру, составленную из полудюжины дорогих медикаментов.
Он жаловался на то, что молодые врачи — совершенные дикари: они читают только «Спортинг таймс» и «Бритиш медикал джорнэл», пишут неразборчиво и с ошибками.
Несколько дней доктор наблюдал за Филипом очень пристально, готовый накинуться на него при малейшей оплошности, а Филип, понимая это, делал свое дело, тихонько посмеиваясь.
Ему нравилась новая работа.