Филип взял шляпу и пошел к больному.
Было уже около восьми, когда он вернулся.
Доктор Саут ждал его в столовой, грея спину у очага.
— Долго вы ходили,— сказал он.
— Простите, что заставил вас ждать.
Почему вы не сели обедать?
— Потому что не хотел.
Неужели вы все время были у миссис Флетчер?
— Нет, не все время.
На обратном пути загляделся на закат и совсем забыл, что уже поздно.
Доктор Саут ничего не сказал, и служанка подала им жареную рыбу.
Филип ел с большим аппетитом.
Вдруг доктор Саут озадачил его вопросом:
— А почему вы смотрели на закат?
Филип ответил, продолжая жевать:
— Потому что у меня было хорошо на душе.
Доктор Саут как-то странно на него взглянул, и на его старом, усталом лице промелькнуло подобие улыбки.
Конец обеда они провели в молчании, но, когда служанка подала портвейн и вышла, старик откинулся назад и вперил колючий взгляд в Филипа.
— Вас ведь покоробило, молодой человек, когда я заговорил о вашей хромоте? — спросил он.
— Когда люди на меня сердятся, они всегда прямо или косвенно поминают мою ногу.
— По-видимому, чуют, что это ваше больное место.
Филип посмотрел ему прямо в глаза.
— А вы что, радуетесь, что его почуяли?
Доктор не ответил и только горько ухмыльнулся.
Они долго сидели, не сводя глаз друг с друга.
А потом доктор Саут совсем удивил Филипа.
— Почему бы вам здесь не остаться? А этого болвана с его дурацкой корью я выгоню.
— Очень вам благодарен, но осенью, я надеюсь, меня возьмут ординатором в больницу.
Мне это поможет получить работу в дальнейшем.
— Я ведь предлагаю вам стать моим компаньоном,— ворчливо сказал доктор Саут.
— То есть как? — с изумлением спросил Филип.
— Вы им тут пришлись по нутру.
— А мне казалось, что именно это обстоятельство вам и неприятно,— сухо заметил Филип.
— Неужели после сорока лет практики меня, по-вашему, хоть на йоту тревожит, что люди предпочитают мне моего ассистента?
Нет, друг мой.
Мы с моими больными не разыгрываем сантиментов.
Я не жду от них благодарности, я хочу, чтобы они мне платили.
Ну, так что вы скажете?
Филип не отвечал, и не потому, что обдумывал предложение доктора, а потому, что оно его поразило.
Предложить новоиспеченному врачу разделить практику было нечто неслыханное, и Филип понял, что, хотя старый доктор никогда в этом не признается, он ему чем-то понравился.
Филип подумал, как будет смеяться секретарь института, когда он ему об этом расскажет.
— Практика дает около семисот фунтов в год.
Мы можем подсчитать, сколько будет стоить ваша доля, и вы мне ее постепенно выплатите.
А когда я умру, практика целиком перейдет к вам.
Мне кажется, что это куда лучше, чем два или три года мотаться по больницам, а потом работать ассистентом до тех пор, пока не обоснуешься самостоятельно.
Филип знал, что ему представляется возможность, за которую с радостью ухватилось бы большинство людей его профессии: врачей было слишком много, и половина его товарищей была бы счастлива обеспечить себе хотя бы такой скромный заработок.
— Мне очень жаль, но я должен отказаться,— сказал он.— Не то мне пришлось бы проститься со всем, о чем я мечтал столько лет.
Жизнь меня не баловала, но впереди у меня всегда маячила надежда, что вот я получу диплом и смогу наконец попутешествовать. И теперь, когда я просыпаюсь по утрам, у меня просто тело ломит от желания пуститься в путь; все равно куда, только бы подальше, где я никогда не был.
Цель, казалось, была уже близка.
Филип кончит ординатуру в больнице св. Луки в середине будущего года и поедет в Испанию; он может позволить себе провести там несколько месяцев и побродить по стране, которая была для него воплощением романтики; а потом он наймется на корабль и поедет на Восток.