— Нет, и ему надо рано вставать! — закричал Ательни.— Да и работать, как и всем нам.
Он должен добывать себе на хлеб.
Кто не работает, милый мой, тот и не обедает!
— Дети до завтрака бегают купаться, они разбудят вас на обратном пути.
Им все равно надо идти мимо «Веселого моряка».
— Если они меня разбудят, и я пойду с ними купаться.
Джейн, Гарольд и Эдуард издали радостный клич, и на следующее утро они ворвались в комнату и разбудили крепко спавшего Филипа.
Мальчишки вскочили к нему на кровать, и ему пришлось вооружиться шлепанцами, чтобы согнать их оттуда.
Натянув брюки и пиджак, он спустился вниз.
Только что рассвело, и воздух был еще холодный; но на небе не было ни облачка, а солнце золотило дорогу.
Посреди дороги стояла Салли, держа Конни за руку; на плече у нее висели полотенце и купальный костюм.
Чепец, которым она прикрывала от солнца голову, был бледно-сиреневый, цвета лаванды, и оттенял ее румяное, как яблоко, загорелое лицо.
Она улыбнулась Филипу своей сдержанной ласковой улыбкой, и он заметил, что зубы у нее мелкие, ровные и очень белые.
Удивительно, почему он никогда раньше не обращал на это внимания.
— Я их уговаривала, чтобы они дали вам еще поспать,— сказала она.— Но им во что бы то ни стало нужно было вас разбудить.
А я ведь сказала им, что вам совсем и не хочется с нами идти.
— Нет, очень хочется.
Они пошли по дороге, потом пересекли топкую низину.
До моря было около мили.
Вода в этот час была серая, холодная, и Филипа при виде ее одолела дрожь, однако остальные быстро скинули одежду и, весело крича, побежали в воду.
Салли все делала неторопливо и вошла в море тогда, когда все дети уже плескались вокруг Филипа.
Единственный вид спорта, в котором Филип отличался, было плавание: в море он чувствовал себя как дома, и скоро дети стали ему подражать в том, как он изображает дельфина, утопленника или толстую даму, которая боится намочить прическу.
В воде царило шумное веселье, и Салли пришлось строго приказать им вылезти на берег.
— Вы сами как маленький,— попрекнула она Филипа материнским тоном, который звучал у нее и комично и трогательно.— Без вас они никогда не бывают такими непослушными.
Они отправились назад. Салли шла, перекинув свои распущенные, блестящие волосы на одно плечо и размахивая чепцом; когда они подошли к хижинам, оказалось, что миссис Ательни уже собралась на работу в хмельник.
Ательни, вырядившись в самые старые штаны, какие видел мир, застегнул на все пуговицы пиджак, желая подчеркнуть, что он без рубашки, и покрыл голову широкополой мягкой шляпой; он жарил рыбу на костре из щепок.
Ему безумно нравился этот наряд: разве он не похож на разбойника?
Увидев приближающуюся компанию, он стал выкрикивать над аппетитно пахнущей рыбой стихи из хора ведьм в «Макбете».
— Не мешкайте с завтраком, а то мама рассердится,— сказал он детям.
Через несколько минут они шли по лугу к хмельнику; Гарольд и Джейн на ходу доедали хлеб с маслом.
Все уже работали.
Вид хмельника был привычен Филипу с детства, а сушилка для хмеля казалась ему самой характерной особенностью кентского пейзажа.
Филип шел за Салли между длинных шпалер хмеля, словно он тут прожил всю жизнь.
Солнце светило ярко и отбрасывало резкие тени.
Сочная зелень листвы радовала глаз.
Хмель начинал желтеть, и Филипу он казался таким же прекрасным и полным страсти, как пурпурные лозы — сицилийским поэтам.
Филип шел и, глядя на безумную щедрость природы, чувствовал, как сердце его переполняется радостью.
Плодородная земля Кента дышала ароматом; переменчивый сентябрьский ветер был напоен славным запахом хмеля.
Ательстан — и тот почувствовал душевный подъем: он вдруг запел; голос у этого пятнадцатилетнего подростка был петушиный; Салли повернула к нему голову.
— Ты лучше помолчи, Ательстан, не то накличешь грозу.
Минуту спустя они услышали гул голосов, а еще через минуту подошли к сборщикам хмеля, которые прилежно работали, не переставая при этом болтать и смеяться.
Они сидели на стульях, табуретках и ящиках, поставив возле себя корзины; кое-кто бросал шишки хмеля прямо в бункер.
Вокруг бегало множество детей; в самодельных люльках, а то и прямо на мягкой бурой сухой земле лежали укутанные в одеяла младенцы.
Ребятишки постарше понемножку щипали хмель, но куда больше шалили.
Женщины работали усердно — они привыкли собирать хмель с детства и могли нарвать вдвое больше, чем приезжие из Лондона.
Они хвастали, сколько бушелей собрали за день, но жаловались на то, что заработать стало куда труднее, чем прежде; в прошлые годы им платили по шиллингу за каждые пять бушелей, а теперь за тот же шиллинг надо собрать восемь или даже девять бушелей.
В прежние времена хороший сборщик столько зарабатывал за сезон, что мог прожить припеваючи целый год, а теперь это — чистые гроши, разве что отдых свой оправдаешь.
Миссис Хилл говорит, будто купила себе фортепьяны на свои заработки от сбора хмеля, но она женщина прижимистая, а кому интересно быть жмотиной, да люди к тому же поговаривают, что не всякому ее слову можно верить, а если покопаться, то деньги на фортепьяны она выложила из сберегательной кассы.
Сборщики делились на бригады по десять человек, не считая детей, и Ательни громко хвастал, что недалек тот день, когда его бригада будет состоять из одних только членов его семьи.
В каждой бригаде был свой бункеровщик, обязанный снабжать ее побегами хмеля (бункер — огромный мешок на деревянной подставке, около семи футов высоты; ряды таких бункеров стояли между шпалерами хмеля); об этой должности мечтал Ательни, дожидаясь того времени, когда семья его подрастет и составит целую бригаду.