Они близко прижались друг к другу и замерли, когда Филип и Салли проходили мимо.
— Интересно, кто это? — сказала Салли.
— Им, видно, неплохо, а?
— Они, наверно, и нас приняли за влюбленных.
Впереди показался свет в окне, и они вошли в маленькую лавчонку.
Лампа на мгновение их ослепила.
— Поздновато,— сказала миссис Блэк.— Я уж совсем собралась закрывать.— Она взглянула на часы.— Скоро девять.
Салли спросила полфунта чаю (миссис Ательни никак не могла решиться купить больше полуфунта сразу). И они снова вышли на дорогу.
Время от времени в тишине слышался короткий, резкий звук, издаваемый каким-нибудь животным, но от этого ночное безмолвие казалось еще более глубоким.
— Если постоять совсем тихо, можно, наверно, услышать море,— сказала Салли.
Они напрягли слух и вообразили, что до них доносится далекий плеск волн, набегающих на гальку.
Когда они проходили мимо той же изгороди, влюбленные были еще там, но уже больше не разговаривали; они сидели обнявшись, и его губы были прижаты к ее губам.
— Эти времени не теряют,— сказала Салли.
Они завернули за угол; в лицо им ударил порыв теплого ветра.
Земля отдавала ночи свою прохладу.
В трепетной тьме было что-то таинственное, неведомое, словно подстерегавшее вас; безмолвие вдруг наполнилось каким-то глубоким смыслом.
У Филипа было чудно? на сердце, оно было полно до краев, таяло в груди (эти истертые фразы как нельзя более точно выражали его странные ощущения), он почувствовал себя счастливым, взволнованным, нетерпеливым.
В памяти его возникли звучные слова, которые шептали друг другу Джессика и Лоренцо, подхватывая запев: «В такую ночь»[*114]; сквозь затейливую шутку ослепительно сверкала владеющая ими страсть.
Он не понимал, чем дышит эта ночь, отчего все его чувства так обострены; ему чудилось, что весь он — душа, которая впитывает звуки, запахи и вкус земли.
Он еще никогда так утонченно не воспринимал красоту.
Он боялся, что Салли заговорит и нарушит очарование, но она не произносила ни слова, и ему захотелось услышать звук ее голоса — глубокие, грудные ноты, казалось, были голосом самой деревенской ночи.
Они дошли до поля, которое надо было перейти, чтобы вернуться к хижинам.
Филип прошел первый, чтобы придержать калитку.
— Ну вот, тут я с вами, пожалуй, прощусь.
— Спасибо, что проводили меня до самого дома.
Она подала ему руку, и, пожимая ее, он попросил:
— Если бы вы были добрая, вы бы поцеловали меня на прощание, как все дети.
— Пожалуйста,— сказала она.
Филип шутил.
Ему захотелось поцеловать ее просто потому, что у него было легко на сердце и она ему нравилась, а ночь была так прекрасна.
— Спокойной ночи,— сказал он, чуть слышно смеясь и притягивая ее к себе.
Она подставила ему губы: они были теплые, нежные, мягкие; он не отнял своего рта — ее губы были как цветок; потом, сам не зная как, не понимая, что делает, он обнял ее.
Она молча ему покорилась.
Тело у нее было крепкое, сильное.
Он почувствовал, как у его груди бьется ее сердце.
Тогда он потерял голову.
Чувство хлынуло, словно прорвав плотину.
Он увлек ее в густую тень изгороди.
ГЛАВА 120
Филип спал как убитый и с испугом вздрогнул, почувствовав, что Гарольд перышком щекочет его лицо.
Когда он открыл глаза, раздался восторженный крик.
Но Филип никак не мог проснуться.
— А ну-ка, лежебока, вставайте,— сказала Джейн.— Салли говорит, что, если вы не поторопитесь, она не будет вас ждать.
Тогда он припомнил все, что случилось.
Сердце у него упало, и, приподнявшись на постели, он замер: он не знал, как посмотрит ей в глаза; его мучило раскаяние, и он горько, горько каялся в том, что наделал.
Что она ему скажет сегодня утром?
Он страшился встречи с ней и спрашивал себя, как он мог совершить такую глупость.
Но дети не дали ему раздумывать: Эдуард схватил его купальные трусы и полотенце, Ательстан стащил с него одеяло, и через три минуты все они скатились по лестнице на дорогу.
Салли ему улыбнулась.
И улыбка была такой же нежной и невинной, как и прежде.