Он написал доктору Сауту, и в кармане у него лежала полученная утром телеграмма:
«Выгоняю инфантильного идиота.
Когда приедете?»
Филип шел по Парламент-стрит.
День был ясный; морозное, яркое солнце бросало пляшущие блики на тротуар.
Улица кишела людьми.
Вдали висела нежная дымка, смягчавшая величественные контуры зданий.
Филип пересек Трафальгар-сквер.
Вдруг его словно что-то ударило: впереди шла женщина, которую он принял за Милдред.
У нее была такая же фигура, и она так же чуть-чуть волочила ноги.
Не рассуждая, задыхаясь, он кинулся ее догонять, пошел рядом, а когда женщина повернулась, увидел, что это не она.
У этой лицо было куда старше, с морщинистой желтой кожей.
Филип замедлил шаги.
У него отлегло от сердца, но он тут же поймал себя на том, что почувствовал разочарование, и ужаснулся.
Неужели он так и не избавится от своей страсти?
Несмотря ни на что, где-то в глубине души навсегда притаилась непонятная, проклятая тяга к этой подлой женщине.
Любовь к ней причинила ему столько страданий, что он уже никогда не избавится от этой любви.
Только смерть наконец утолит его желание.
Но он сразу же взял себя в руки.
Он вспомнил о Салли, о ее милых синих глазах, и его губы сами собой заулыбались.
Он поднялся по ступеням Национальной галереи и сел в первом зале, чтобы увидеть ее, как только она войдет.
У него всегда становилось покойно на душе, когда его окружали картины.
Даже не разглядывая их в отдельности, он словно окунался во все это великолепие красок и линий.
Но мысли его были поглощены Салли.
Как приятно будет увезти ее из Лондона, где ей совсем не место, словно васильку в цветочном магазине среди орхидей и азалий; он понял это в Кенте, на хмельнике, и был уверен, что она расцветет под ласковым небом Дорсета.
Но вот она вошла, и он встал ей навстречу.
На ней было черное платье с белыми манжетами и круглым батистовым воротничком.
Он поздоровался с ней за руку.
— Давно меня ждешь?
— Нет.
Минут десять.
Ты голодна?
— Не очень.
— Тогда давай немножко посидим, хорошо?
— Как хочешь.
Они сели рядышком и помолчали.
Филипу было хорошо возле нее.
Его согревала ее сияющая юность.
Она словно излучала жизненную силу.
— Ну как твои дела? — спросил он наконец, чуть-чуть улыбаясь.
— О, все в порядке.
Это была ложная тревога.
— Правда?
— Ты рад?
Филипом вдруг овладело странное чувство.
Он был уверен, что опасения Салли не напрасны, ему даже и в голову не приходило, что тут может быть ошибка.
Все его планы сразу рухнули, и будущая жизнь, которую он так ясно себе представлял, оказалась всего лишь несбыточным сном.
Он опять был свободен.
Свободен!
Ему не нужно отказываться от своих планов, и он снова может распоряжаться своей жизнью, как ему заблагорассудится.