Миссис Кэри его поощряла.
Это был верный способ отвлечь его от шалостей, а к тому же его рисунки могли пригодиться для благотворительных базаров.
Две или три его акварели вставили в рамки и повесили в спальне.
Как-то раз по окончании утренних уроков мистер Перкинс остановил Филипа, когда тот выходил из класса.
— Я хочу поговорить с тобой, Кэри.
Филип ждал.
Мистер Перкинс молча теребил бороду тонкими пальцами и глядел на него.
Казалось, он обдумывал, что сказать.
— Что с тобой, Кэри? — неожиданно спросил он.
Филип, вспыхнув, кинул на него взгляд.
Но теперь он знал его хорошо и поэтому молчал, ожидая, что будет дальше.
— Последнее время я тобою недоволен.
Ты стал ленив и невнимателен.
И как будто потерял всякий интерес к занятиям.
Учишься ты из рук вон плохо.
— Извините, сэр,— сказал Филип.
— И больше ты ничего не скажешь в свое оправдание?
Филип угрюмо потупил глаза.
Как объяснить, что все ему до смерти надоело?
— Знаешь, в этом триместре дела твои пошли хуже.
Я не смогу выставить тебе в табель хороших отметок.
Филип подумал: если бы директор знал, как отнесутся дома к его табелю!
Почта обычно доставляла табель к завтраку, мистер Кэри бросал на него безразличный взгляд и передавал Филипу.
— Вот твой табель.
Почитай-ка, что там написано,— говорил он, перелистывая каталог букиниста.
Филип принимался читать.
— Ну как, табель у тебя хороший? — спрашивала тетушка Луиза.
— Не такой хороший, какого я заслуживаю,— с улыбкой отвечал Филип.
— Посмотрю потом, вот возьму только очки,— говорила тетушка.
Но после завтрака появлялась Мэри-Энн; она сообщала, что пришел мясник, и тетушка забывала о табеле...
А мистер Перкинс продолжал:
— Ты меня огорчаешь.
И я ничего не понимаю.
Я ведь знаю, на что ты способен, если захочешь, но ты, кажется, ничего больше не хочешь.
Я думал назначить тебя в следующий триместр старостой, но, пожалуй, придется воздержаться.
Филип вспыхнул.
Мысль, что его обойдут, была ему неприятна.
Он сжал губы.
— И вот еще что.
Пора тебе подумать о стипендии.
Ты ничего не получишь, если не начнешь заниматься всерьез.
Нотация разозлила Филипа.
Он сердился на директора и на самого себя.
— Да я и не собираюсь в Оксфорд,— сказал он.
— Почему?
Мне казалось, что ты решил принять сан.
— Я передумал.
— Почему?
Филип не отвечал.
Мистер Перкинс стоял в своей всегдашней чуть-чуть нелепой позе, словно фигура с картины Перуджино, задумчиво расчесывая пальцами бороду.