В результате бесконечных обсуждений было решено, что Филип вернется в школу еще на один триместр, а потом оттуда уйдет.
Филип был доволен таким решением.
Но уже через несколько дней после возвращения в школу директор ему сказал:
— Я получил письмо от твоего дяди.
Оказывается, ты хочешь ехать в Германию, и он спрашивает у меня, что я об этом думаю.
Филип был поражен.
Он отчаянно разозлился на опекуна за то, что тот нарушил свое слово.
— Я считал это делом решенным,— сказал он.
— Как бы не так!
Я написал, что твой уход был бы величайшей ошибкой.
Филип немедленно сел за стол и сочинил крайне резкое письмо дяде.
Он не стеснялся в выражениях.
Он был так зол, что долго не мог заснуть и рано утром проснулся в мрачном настроении.
Он едва дождался ответа.
Ответ пришел через два или три дня.
Это было кроткое, грустное письмо от тети Луизы; по ее словам, ему не следовало так писать дяде: он причинил ему большое горе.
Он поступил жестоко и не по-христиански.
Надо ему понять, что они стараются для его же блага; они куда старше его, и им виднее, что для него лучше.
Филип сжал кулаки.
Он часто слышал такие доводы, но не понимал, почему их надо принимать на веру; дядя и тетя не знают современных условий; почему они так уверены, что раз старше его, значит, и умнее?..
Письмо заканчивалось сообщением, что мистер Кэри взял обратно заявление об уходе племянника из школы.
Филип кипел негодованием до следующего вторника: во вторник и четверг после обеда их освобождали от уроков, потому что по субботам они вечером ходили в собор.
Филип задержался в классе позже других.
— Прошу вас, сэр, разрешите мне после обеда поехать в Блэкстебл,— попросил он.
— Нет,— отрезал директор.
— Мне нужно поговорить с дядей по важному делу.
— Разве ты не слышал, что я сказал «нет»?
Филип не стал возражать.
Он вышел из класса.
Его душила ярость от перенесенного унижения — унизительного отказа.
Он ненавидел директора.
Филип приходил в бешенство от всякого проявления деспотизма, особенно когда человек даже не считал нужным объяснить причины совершенного им насилия.
Он был слишком зол, чтобы обдумывать свои поступки; после обеда он пошел знакомыми закоулками прямо на станцию и как раз поспел к поезду в Блэкстебл.
Дядя и тетя были в гостиной.
— Ба! Откуда ты взялся? — спросил священник.
Он не мог скрыть, что совсем не рад приезду Филипа, и был слегка смущен.
— Я решил приехать и поговорить с тобой.
Я хочу знать, почему ты обещал мне одно, когда я был здесь, а через неделю сделал совершенно другое.
Филип был немножко испуган своей храбростью, но он заранее обдумал все, что скажет, и, как ни билось его сердце, заставил себя произнести эти слова.
— Тебе разрешили сегодня приехать?
— Нет.
Я просил Перкинса, но он отказал.
Если ты хочешь донести ему, что я был здесь, ты можешь причинить мне целую кучу неприятностей.
Миссис Кэри дрожащими руками продолжала вязать.
Она не привыкла к скандалам, они ее крайне волновали.
— Ты этого заслуживаешь,— сказал мистер Кэри.
— Если хочешь быть ябедой, пожалуйста.
После твоего письма Перкинсу от тебя всего можно ожидать.
Со стороны Филипа было глупо так говорить — священник дождался нужного ему предлога.
— Я не желаю выслушивать твои дерзости,— произнес он с достоинством.