— Неужели ты и в самом деле хочешь уйти? — спросил тот с искренним удивлением.
Лицо у Филипа вытянулось.
— Вы же обещали, что не станете возражать,— сказал он.
— Я думал, что на тебя нашла блажь, которой покуда лучше потакать.
Я же знаю, как ты упрям.
Скажи на милость, зачем тебе теперь уходить?
Ведь тебе остался всего один триместр.
Ты легко получишь стипендию святой Марии-Магдалины и половину всех наших наград.
Филип угрюмо молчал.
Он понимал, что его обманули. Но ведь Перкинс дал обещание, и ему придется его сдержать.
— В Оксфорде тебе будет хорошо.
Тебе не надо сейчас решать, чем ты займешься потом.
Ты, видно, не понимаешь, как там чудесно живется всякому, у кого есть голова на плечах.
— У меня все готово для поездки в Германию,— сказал Филип.
— Что же это за приготовления, которых при желании нельзя отменить? — спросил мистер Перкинс с насмешливой улыбкой.— Я буду очень огорчен, если тебя потеряю.
Тупицы, которые работают не покладая рук, всегда успевают в школе больше, чем способные ученики, но лентяи; если же способный ученик хочет заниматься — ну, тогда он достигает того, чего ты добился в этот триместр.
Филип густо покраснел.
Он не привык к похвалам, и никто еще не говорил ему о его способностях.
Директор положил ему руку на плечо.
— Если бы ты знал, как скучно вдалбливать что-нибудь в головы тупицам; но когда попадается ученик, который понимает тебя с полуслова, тогда преподавание становится самым увлекательным занятием на свете.
Филип таял от ласковых слов; ему прежде и в голову не приходило, что мистеру Перкинсу действительно не безразлично, уйдет он или останется.
Он был и тронут и необычайно польщен.
Было бы приятно кончить школу с триумфом, а потом отправиться в Оксфорд: перед ним мелькали картины той жизни, о которой он знал понаслышке от выпускников, приезжавших в школу для участия в спортивных состязаниях, или по письмам студентов, переходившим из рук в руки в комнатах для занятий.
Но ему было стыдно: каким же он окажется дураком в собственных глазах, если уступит; да и дядя посмеется над тем, как его перехитрил директор.
А драматический отказ от всех наград, потому что он их презрел, превратится в простую будничную борьбу за них.
В общем, прояви мистер Перкинс еще совсем немного настойчивости — ровно столько, чтобы он мог сохранить самоуважение,— и Филип пошел бы на все, чего хотел директор. Но лицо его никак не отражало боровшихся в нем чувств, оно оставалось спокойным и угрюмым.
— Я бы все-таки предпочел уйти,— сказал он.
Как и многие люди, привыкшие добиваться своего с помощью личного обаяния, мистер Перкинс становился нетерпелив, когда ему не удавалось сразу же настоять на своем.
У него было много работы, и он больше не мог тратить драгоценное время на мальчишку, который так глупо упрямился.
— Ладно,— сказал он,— я обещал, что отпущу тебя, если ты этого действительно хочешь, и я сдержу обещание.
Когда ты едешь в Германию?
Сердце Филипа екнуло.
Бой был выигран, но он не был уверен, что это победа, а не поражение.
— В начале мая,— ответил он.
— Что ж, приезжай навестить нас, когда вернешься.
Директор протянул руку.
Еще немножко, и Филип передумал бы, но мистер Перкинс, по-видимому, считал дело решенным.
Филип вышел.
Со школой покончено, он свободен; но неистовой радости, которой он ждал, Филип почему-то не ощутил.
Он медленно обошел школьный двор, и его охватило глубокое уныние.
Теперь он жалел, что не вел себя умнее.
Ему уже не хотелось уходить из школы, но он знал, что не сможет заставить себя пойти к директору и сказать, что остается.
Это было бы таким унижением, какого он не мог вынести.
Он сомневался, правильно ли поступил, был недоволен собой и всем на свете.
И мрачно спрашивал себя: неужели всегда, когда тебе удается поставить на своем, ты потом об этом жалеешь?
ГЛАВА 22
В Берлине жила старая приятельница мистера Кэри, некая мисс Уилкинсон; отец ее был священником.
Когда-то мистер Кэри был его помощником в одной из деревень Линкольншира; после смерти отца мисс Уилкинсон была вынуждена искать заработка и служила гувернанткой во Франции и в Германии.
Она переписывалась с мистером Кэри и раза два проводила отпуск у него в доме в Блэкстебле, платя небольшую сумму за свое содержание, как это обычно делали редкие гости семейства Кэри.
Когда выяснилось, что легче уступить желанию Филипа, чем ему противиться, миссис Кэри написала ей и попросила совета.