Он был безмятежно спокоен.
И продолжал все отрицать, отрицать с вежливым бесстыдством.
В конце концов фрау профессорша вышла из себя и сказала, что девушка призналась, что любит его.
Это на него нисколько не подействовало.
Он по-прежнему улыбался!
— Чепуха!
Чепуха!
Все это неправда.
Фрау профессорша так ничего и не добилась.
Тем временем испортилась погода: выпал снег, начались заморозки, а потом наступила оттепель и потянулась вереница безрадостных дней — прогулки перестали доставлять удовольствие.
Однажды вечером после немецкого урока с профессором Филип задержался на минуту в гостиной, болтая с фрау Эрлин; в комнату торопливо вошла Анна.
— Мама, где Цецилия? — спросила она.
— Наверное, в своей комнате.
— Там темно.
Фрау профессорша вскрикнула и с тревогой поглядела на дочь.
Ей пришла в голову та же мысль, что и Анне.
— Позвони Эмилю,— произнесла она охрипшим от волнения голосом.
Эмиль был тот увалень, который прислуживал за столом и выполнял почти всю работу по дому.
Он явился.
— Эмиль, ступай в комнату герра Суна, войди туда без стука.
Если там кто-нибудь есть, скажи, что ты пришел затопить печку.
Флегматичное лицо Эмиля не выразило удивления.
Не спеша, он спустился по лестнице.
Фрау профессорша и Анна оставили двери открытыми и стали ждать.
Вскоре они услышали, что Эмиль возвращается наверх, и позвали его.
— Там кто-нибудь есть? — спросила фрау профессорша.
— Да, герр Сун у себя.
— А он один?
Рот слуги растянулся в плутоватой улыбке.
— Нет, у него фрейлейн Цецилия.
— Какой срам! — вскричала фрау профессорша.
Эмиль широко осклабился.
— Фрейлейн Цецилия каждый вечер там.
Она не выходит от него часами.
Фрау профессорша принялась ломать руки.
— Какой ужас!
Почему же ты мне ничего не сказал?
— А мне-то какое дело? — ответил он, спокойно пожимая плечами.
— Наверно, они хорошо тебе заплатили.
Пошел вон.
Ступай.
Он неуклюже затопал к двери.
— Мама, они должны уехать,— сказала Анна.
— А кто будет платить аренду?
Скоро надо вносить налоги.
Легко говорить: они должны уехать.
Если они уедут, я не знаю, чем расплачиваться по счетам.— Она повернулась к Филипу, заливаясь слезами.— Ах, герр Кэри, не говорите никому ни слова.
Если фрейлейн Фёрстер,— это была голландка, старая дева,— если фрейлейн Фёрстер об этом узнает, она немедленно съедет.
А если все разъедутся, придется закрыть дом.
Мне не на что будет его содержать.