Будь у Филипа больше жизненного опыта, он бы представил себе истинные обстоятельства этой встречи: знаменитого писателя пригласили на семейный обед; чинно входит гувернантка с двумя рослыми воспитанницами; ее представляют:
— Notre Miss Anglaise[*25].
— Mademoiselle...[*26]
А затем следовал обед, за которым «мисс» сидела, не произнося ни слова, в то время как знаменитый писатель болтал с хозяином и хозяйкой.
Но воображение молодого человека рисовало куда более романтическую картину.
— Расскажите мне о нем,— попросил Филип.
— Мне нечего рассказывать,— призналась она чистосердечно, но сказала это таким тоном, словно ей не хватило бы и трех томов, чтобы поведать все трагические подробности.— Много будете знать, скоро состаритесь.
Она стала описывать ему Париж.
Ах, как она любила Большие бульвары и Булонский лес!
У каждой улицы там своя прелесть, а деревья на Елисейских полях изящнее всех деревьев на свете.
Они уселись на камне у живой изгороди, и мисс Уилкинсон с презрением поглядывала на статные вязы, росшие по краям дороги.
А парижские театры! Какие пьесы, как играют артисты!..
Она часто сопровождала мадам Фойо, мать своих воспитанниц, когда та ездила примерять новые туалеты.
— Вот несчастье быть бедной! — воскликнула она.— Видеть прекрасные вещи — только в Париже умеют одеваться — и не быть в состоянии их купить!
Бедная мадам Фойо, у нее такая отвратительная фигура.
Портниха мне часто шептала:
«Ах, мадемуазель, если бы у нее была ваша фигура...»
Филип заметил, что мисс Уилкинсон обладает пышными формами и очень этим гордится.
— Мужчины в Англии ужасное дурачье,— продолжала она.— Им важно только лицо.
Французы — у них умение любить в крови — отлично знают, насколько важнее фигура.
Филип прежде никогда не думал о таких вещах, но теперь обратил внимание, что лодыжки у мисс Уилкинсон толстые и некрасивые.
Он быстро отвел глаза.
— Вам надо поехать во Францию.
Почему бы вам не провести годик в Париже?
Вы бы выучили французский язык, и там вас сумели бы deniaiser[*27].
— Что? — спросил Филип.
Она лукаво засмеялась.
— Загляните в словарь.
Англичане не умеют обходиться с женщинами.
Они слишком робеют.
Робость в мужчине ужасно комична.
И ухаживать они тоже не умеют.
Даже комплимента толком женщине не сделают.
Филип чувствовал себя дурак дураком.
Мисс Уилкинсон явно ждала, что он станет вести себя по-другому; он и сам был бы рад сказать что-нибудь приятное и остроумное, но ему ничего не приходило в голову, а если и приходило, он так боялся показаться смешным, что не решался открыть рот.
— Люблю Париж! — вздохнула мисс Уилкинсон — Но — увы! — пришлось переехать в Берлин.
Я жила у Фойо, пока девочки не вышли замуж, а потом не могла найти другого места; тут подвернулась служба в Берлине, у родственников мадам Фойо, вот я и согласилась.
В Париже у меня была маленькая квартирка на улице Бреда? на пятом этаже; нельзя сказать, что это приличный район,— знаете, там живут ces dames[*28].
Филип кивнул головой: он лишь смутно догадывался, на что намекает мисс Уилкинсон, но боялся, что она сочтет его совсем простаком.
— Но мне было все равно.
Je suis libre, n'est-ce pas?[*29]— Она очень любила говорить по-французски и действительно говорила хорошо.— Как-то раз у меня там случилось забавное приключение...
Мисс Уилкинсон замолчала, и Филип стал упрашивать, чтобы она рассказала ему эту историю.
— Вы же скрываете от меня ваши приключения в Гейдельберге,— упрекнула его она.
— Они такие неинтересные,— возразил он.
— Что сказала бы миссис Кэри, если бы знала, о чем мы с вами болтаем?
— Уж не думаете ли вы, что я стану ей докладывать?
— Честное слово?
Когда он дал честное слово, она рассказала ему, как один начинающий художник, снимавший комнату этажом выше... Тут она прервала себя.
— Почему бы вам не заняться живописью?
Вы так мило рисуете.