Во всяком случае, эти слова его ни к чему не обязывали.
— Что же вы обо мне думали?
— Вот и не скажу.
— Ах, негодник! — воскликнула мисс Уилкинсон.
Вот всегда так!
Стоит ему собраться с духом, как она произносит слово, сразу напоминающее ему, что она — гувернантка.
Когда он фальшиво поет гаммы, она тоже, шутя, зовет его негодником.
На этот раз он даже надулся.
— Прошу вас,— произнес он,— не обращайтесь со мной как с ребенком.
— Вы сердитесь?
— Очень.
— Я вовсе не хотела вас обидеть.
Она протянула руку, и он ее пожал.
Несколько раз за последнее время, когда они прощались перед сном, ему чудилось, что она слегка пожимает его руку; сейчас в этом не могло быть сомнений.
Он не знал, как быть дальше.
Наконец-то ему подвернулся удобный случай; он будет последним дураком, если не воспользуется им; но все было не так, как он себе представлял,— проще, прозаичнее.
В книгах он часто встречал описания любовных сцен, в себе же он не ощущал ничего похожего на половодье чувств, изображаемое авторами романов; страсть не кружила ему голову, да и мисс Уилкинсон не была его идеалом: он часто представлял себе огромные синие глаза и белоснежную кожу неведомой красавицы; воображал, как погружает лицо в густые, волнистые пряди ее каштановых волос.
Но разве можно было погрузить лицо в волосы мисс Уилкинсон — они всегда казались ему какими-то липкими.
И все же хорошо было бы завести интрижку; он уже заранее ощущал законную гордость, которую принесет ему эта победа.
Он был обязан ее соблазнить.
И он решил непременно поцеловать мисс Уилкинсон, правда не сейчас, а вечером: в темноте будет легче; ну а дальше все пойдет как по маслу.
Решено: он ее сегодня же поцелует.
Филип дал себе клятву, что он ее поцелует.
Филип выработал план кампании.
После ужина он предложил ей пройтись по саду.
Мисс Уилкинсон согласилась, и они стали прогуливаться.
Филип нервничал.
Неизвестно почему, разговор никак не принимал нужного направления; он решил раньше всего обнять ее за талию; но как это сделать, если она говорит о парусных состязаниях, назначенных на будущую неделю?
Он коварно привел ее в самый темный уголок сада, но, когда они там очутились, мужество его покинуло.
Потом они сели на скамейку, и стоило ему убедить себя, что настала решительная минута, как мисс Уилкинсон заявила, будто тут водятся уховертки, и они двинулись дальше.
Они снова обошли весь сад, и Филип дал себе слово, что перейдет в атаку, прежде чем они дойдут до дальней скамейки, но возле дома их окликнула с порога миссис Кэри:
— Не лучше ли вам, молодые люди, вернуться?
Ночью прохладно, вы можете простудиться.
— Может, и в самом деле лучше пойти домой? — сказал Филип.— Я вовсе не хочу, чтобы вы простудились.
У него невольно вырвался вздох облегчения.
Все равно сегодня ничего не выйдет.
Но позже, в своей комнате, он страшно на себя обозлился.
Ну и дурак!
Он ничуть не сомневался, что мисс Уилкинсон ждала его поцелуя — зачем бы она пошла с ним в сад?
Недаром она всегда повторяла, что только французы умеют ухаживать за женщинами.
Филип читал французские романы.
Будь он французом, он схватил бы ее в объятия, страстно объяснился в любви и впился губами в ее затылок.
Непонятно, почему французы всегда целуют дам в затылок?
Лично он не видел в затылках ничего привлекательного.
Конечно, французам куда легче вести себя таким образом — один французский язык чего стоит! Филип никак не мог отделаться от ощущения, что на английском языке любовные признания звучат как-то нелепо.
Сейчас он уже сожалел, что затеял осаду мисс Уилкинсон и ее добродетели; первые две недели они провели так весело, а теперь его гнетет вся эта история. Но он не намерен сдаваться, не то он потеряет к себе всякое уважение; Филип бесповоротно решил, что завтра вечером поцелует ее во что бы то ни стало.
Проснувшись на другое утро, он увидел, что идет дождь; первая его мысль была о том, что они не смогут вечером пойти в сад.
За завтраком он был в отличном настроении.
Мисс Уилкинсон передала через Мэри-Энн, что у нее болит голова и она останется в постели.
Она спустилась только к вечернему чаю — бледная, в премиленьком капоте; но к ужину совсем поправилась, и за столом было очень весело.