Мисс Уилкинсон поблагодарила ее и сразу же после чая сказала, что пойдет к себе и ляжет.
— Вы уверены, что вам ничего не понадобится? — спросила миссис Кэри.
— Совершенно уверена, спасибо.
— Тогда я, пожалуй, схожу в церковь.
Мне не часто удается бывать там по вечерам.
— Конечно, идите.
— Я буду дома,— сказал Филип.— Если мисс Уилкинсон что-нибудь понадобится, она всегда сможет меня позвать.
— Тогда оставь дверь в гостиную открытой,— если мисс Уилкинсон позвонит, ты услышишь.
— Хорошо,— сказал Филип.
Итак, в шесть часов вечера Филип остался в доме наедине с мисс Уилкинсон.
Он чуть не заболел от страха и жалел, что затеял всю эту историю, но было уже поздно: теперь ему придется действовать,— ведь он сам развязал себе руки.
Что подумает о нем мисс Уилкинсон, если он сбежит в последнюю минуту?
Он пробрался в переднюю и прислушался.
Сверху не доносилось ни звука.
Он даже подумал, не разболелась ли у мисс Уилкинсон голова на самом деле.
Может быть, она все забыла?
Сердце его замирало.
Он стал тихонько подниматься по лестнице, испуганно останавливаясь всякий раз, когда скрипела ступенька.
Подойдя к комнате мисс Уилкинсон, он остановился и прислушался снова; пальцы его прикоснулись к дверной ручке.
Он помешкал.
Ему показалось, что он простоял в нерешительности не меньше пяти минут; рука его дрожала.
Охотнее всего он бы удрал, если бы не боялся, что потом его замучат угрызения совести.
Он словно готовился к прыжку в воду с самой высокой вышки купальни; снизу эта вышка выглядит совсем не страшной, но стоит взобраться наверх и посмотреть вниз на воду, как душа уходит в пятки; единственное, что может заставить вас прыгнуть,— это стыд: стыдно робко спускаться по тем же ступенькам, по которым только что гордо взбирался вверх.
Филип собрал все свое мужество.
Он тихонько повернул дверную ручку и переступил порог.
Ему казалось, что он дрожит, как лист.
Мисс Уилкинсон стояла у туалета, спиной к Филипу, и поспешно обернулась, когда услышала, как отворилась дверь.
— Ах, это ты?
Чего тебе надо?
Она сняла юбку и блузку и стояла в одном белье.
Нижняя юбка была короткая, едва доходила до икр, сверху черная, из какой-то блестящей материи, с красной оборкой внизу.
Белая коленкоровая рубашка оставляла руки обнаженными.
Вид у нее был самый нелепый.
Филип глядел на нее, похолодев от испуга; никогда еще она не казалась ему такой безобразной. Но делать было нечего.
Он закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.
ГЛАВА 35
Наутро Филип проснулся чуть свет.
Спал он беспокойно, но, потянувшись в постели и взглянув на солнечные лучи, которые, пробиваясь сквозь жалюзи, чертили на полу веселые узоры, он удовлетворенно вздохнул.
Филип был очень доволен собой.
Он подумал о мисс Уилкинсон.
Она просила, чтобы он звал ее Эмили, но он почему-то не мог; для него она всегда была мисс Уилкинсон.
Она бранила его за то, что он ее так зовет, и Филип вообще перестал называть ее как бы то ни было.
В детстве он часто слышал рассказы о тете Эмили — одной из сестер тетушки Луизы, вдове морского офицера.
Ему было как-то неловко называть так мисс Уилкинсон, но он не мог придумать какое-нибудь более подходящее имя.
С самого начала она была для него мисс Уилкинсон,— это было безраздельно связано со всеми его представлениями о ней.
Он нахмурился: почему-то она виделась ему сейчас в самом непривлекательном свете; он не мог забыть своей растерянности, когда она предстала перед ним в рубашке и нижней юбке; он вспомнил ее шершавую кожу и глубокие морщины на шее под ухом.
Чувство торжества пропало.
Он снова принялся высчитывать, сколько ей лет; получалось, что ей было никак не меньше сорока.
Это делало его интрижку просто комичной.
Она была некрасива и стара.