Навеки твой Дж.
Этеридж Хейуорд».
— Ужасный вздор,— сказал Филип, дочитав письмо.
Странно, мисс Уилкинсон тоже предлагала им читать вместе «Ромео и Джульетту», но Филип наотрез отказался.
И, пряча письмо в карман, он почувствовал легкую горечь: как мало похожа действительность на то, о чем мы мечтаем.
ГЛАВА 36
Через несколько дней Филип уехал в Лондон.
Помощник приходского священника рекомендовал ему меблированные комнаты в Барнсе, и Филип, списавшись с хозяйкой, снял квартиру за четырнадцать шиллингов в неделю.
Он приехал вечером, и хозяйка — комичная тощая старушка с морщинистым личиком — подала ему чай со множеством всяких закусок.
Большая часть гостиной была заставлена буфетом и четырехугольным столом; у стены красовалась кушетка, набитая волосом, а у камина — такое же кресло; спинка его была прикрыта салфеточкой, а продавленное сиденье — жесткой подушкой.
Выпив чаю, Филип разложил свои вещи, расставил книги, сел и попытался читать, но настроение у него было подавленное.
Тишина на улице почему-то угнетала его, и он почувствовал себя очень одиноким.
Наутро Филип встал очень рано.
Он надел визитку и цилиндр, но цилиндр был старенький — он носил его еще в школе, и Филип решил зайти по дороге в универсальный магазин и купить новый.
Сделав это, он обнаружил, что у него еще уйма времени, и пошел прогуляться по Стренду.
Контора Герберта Картера и К° помещалась на узенькой улочке возле Чансери-лейн, и ему пришлось раза два спросить дорогу.
Он заметил, что на него оглядываются прохожие, и даже снял шляпу, чтобы проверить, не забыли ли в магазине снять с нее ярлык с ценой.
Подойдя к конторе, Филип постучал, но никто ему не открыл, и, взглянув на часы, он обнаружил, что еще нет половины десятого. По-видимому, он пришел слишком рано.
Филип отошел, а вернувшись через десять минут, застал рассыльного — прыщавого юношу с длинным носом, говорившего с шотландским акцентом,— он отпирал дверь.
Филип спросил, может ли он видеть мистера Герберта Картера.
Но тот еще не приходил.
— Когда он будет?
— В десять или в половине одиннадцатого.
— Я, пожалуй, обожду,— сказал Филип.
— А что вам угодно? — спросил рассыльный.
Филип нервничал, но старался скрыть это под шутливым тоном.
— Да видите ли, я, собственно, собираюсь здесь работать, если вы, конечно, не возражаете.
— А-а, значит, вы — новый конторщик.
Что ж, тогда входите.
Мистер Гудуорти скоро придет.
Филип, войдя, заметил, что рассыльный — он был моложе Филипа и звал себя младшим конторщиком — уставился на его ногу.
Покраснев, Филип сел и спрятал ногу подальше под стул.
Он оглядел комнату.
В ней было темно и грязно.
Тусклый свет пробивался сверху, сквозь стеклянную крышу.
В три ряда стояли конторки, а перед ними высокие табуреты.
Над камином висела закопченная гравюра с изображением боксеров на ринге.
Вскоре вошел еще один служащий, за ним другой; они поглядели на Филипа и вполголоса осведомились у рассыльного (Филип услышал, что фамилия его Макдугал), кто он такой.
Послышался свисток, и Макдугал вскочил.
— Пришел мистер Гудуорти.
Это наш управляющий.
Сказать ему, что вы здесь?
— Да, пожалуйста.
Рассыльный вышел и тотчас же вернулся.
— Прошу вас.
Филип последовал за ним по коридору и вошел в почти пустую комнату, где спиной к камину стоял невысокий худощавый человек.
Огромная голова, болтавшаяся на тонкой шее, придавала ему какой-то нелепый вид.
Лицо у него было крупное, с приплюснутым носом и голубыми глазами сильно навыкате; редкие волосы казались совсем бесцветными, а бакенбарды росли как-то неравномерно: в тех местах, где обычно волосы гуще всего, их у этого человека вовсе не было.
Цвет лица был нездорово-желтый.
Он протянул Филипу руку и улыбнулся, показав гнилые зубы.