Разговаривал он покровительственно и в то же время неуверенно, так, словно хотел придать себе значительность, которой не обладал.
Он выразил надежду на то, что работа Филипу понравится; она, конечно, во многом кропотливая, скучная, но когда в нее втянешься, становится интересно; к тому же она дает заработок, а это ведь самое главное.
И он осклабился все с той же странной смесью заносчивости и малодушия.
— Мистер Картер скоро будет,— сказал он.— По понедельникам он иногда чуточку запаздывает.
Я вызову вас, когда он придет.
А пока мне надо дать вам какое-нибудь задание.
Вы имеете представление о бухгалтерии и счетоводстве?
— Нет,— признался Филип.
— Да я так и думал.
В школах, увы, совсем не учат тому, что надо знать в деловом мире.— Он помолчал.— Кажется, я нашел для вас подходящее занятие.
Он вышел в соседнюю комнату и вскоре вернулся оттуда, неся большую картонку.
В ней лежало множество писем в полнейшем беспорядке, и он попросил Филипа разложить их по алфавиту — по фамилиям корреспондентов.
— Я проведу вас в комнату, где обычно сидят наши ученики.
Вашим соседом будет очень милый юноша.
Его фамилия — Уотсон.
Он наследник «Уотсона, Крега и Томсона»,— вы, наверно, слышали: пивовары.
Он пробудет у нас год, чтобы обучиться коммерции.
Мистер Гудуорти провел Филипа через грязное помещение, где трудились шесть или восемь конторщиков, в узкую комнатку за стеклянной перегородкой. Тут сидел Уотсон; откинувшись на стуле, он изучал газету «Спортсмен».
Это был одетый по моде, крупный, упитанный молодой человек.
Он молча поднял глаза на вошедшего мистера Гудуорти.
Напоминая о своем независимом положении, он звал управляющего просто Гудуорти. Управляющему такая фамильярность не нравилась, и он подчеркнуто вежливо звал конторщика мистером Уотсоном, однако этот молодой джентльмен не желал ничего замечать и принимал это обращение как должное.
— Понимаете, взяли да и вычеркнули «Риголетто»,— сообщил он Филипу, как только они остались вдвоем.
— Да ну? — отозвался Филип, ничего не понимавший в скачках.
Он благоговейно взирал на элегантный костюм Уотсона.
Визитка сидела на нем безукоризненно, и в самую сердцевину пышнейшего галстука была воткнута драгоценная булавка.
На камине покоился его цилиндр, он был наряден, похож на колокол и ослепительно сверкал.
Филип почувствовал себя оборванцем.
Уотсон заговорил об охоте: чертовски обидно терять золотое время в этой паршивой конторе, он сможет теперь охотиться только по субботам, а у него было столько заманчивых приглашений во все концы страны, увы! — пришлось от них отказаться.
Чертовски не повезло, но он долго корпеть здесь не собирается: в этой чертовой дыре он пробудет только год, а потом вступит в дело и будет охотиться верхом четыре дня в неделю.
— А вам придется торчать здесь целых пять лет? — спросил он, плавно обводя рукой каморку.
— По-видимому,— вздохнул Филип.
— Ну, тогда мы с вами будем встречаться.
Ведь Картер ведет наши счета.
Филип был сражен величием молодого джентльмена.
В Блэкстебле к пивоварению относились несколько свысока; священник любил подшучивать над «пивной знатью», и Филипа удивило, что Уотсон оказался такой важной персоной.
Он учился в Винчестере и в Оксфорде, о чем частенько поминал в разговоре.
Когда он узнал, какое образование получил Филип, он стал держать себя еще более покровительственно.
— Ну, конечно, если уж человек не попал в одну из наших привилегированных школ, заведение, вроде вашего,— наименьшее зло.
Филип спросил его, что представляют остальные служащие конторы.
— Да, по правде сказать, не интересовался,— бросил Уотсон.— Картер — человек приличный.
Мы иногда даже приглашаем его обедать.
Ну а все остальные, кажется, порядочные хамы.
Вскоре Уотсон занялся каким-то делом, а Филип стал разбирать письма.
Потом заглянул мистер Гудуорти и сообщил, что приехал мистер Картер.
Филипа привели в просторный кабинет рядом с комнатой мистера Гудуорти.
В нем стояли большой письменный стол и несколько больших кресел; пол был покрыт турецким ковром, а стены украшены гравюрами на спортивные сюжеты.
Мистер Картер сидел за столом и привстал, чтобы пожать Филипу руку.
На нем был длиннополый фрак, но выправка у мистера Картера была военная, усы нафабрены, седые волосы аккуратно подстрижены бобриком, держался он чрезвычайно прямо, говорил бодро, жил в Энфилде, увлекался спортом и пекся о благе отечества, служа офицером в добровольческой кавалерии Хертфоршира и состоя председателем местной ассоциации консерваторов.
Когда ему рассказывали, что какой-нибудь тамошний магнат заявил, будто мистер Картер совсем не похож на городского дельца, ему начинало казаться, что жизнь им прожита не зря.
С Филипом он беседовал с любезной небрежностью.