Я лично очень разборчива в своих знакомствах.
Филип поблагодарил ее за совет, но он показался ему странным.
Ему не очень-то хотелось быть разборчивым.
— Мы живем так, словно и не уезжали из Англии,— вставила молчавшая до сих пор мать миссис Оттер.— Мы даже перевезли сюда всю нашу обстановку.
Филип оглядел комнату.
Она была заставлена громоздкой мебелью, а на окнах висели такие же кружевные гардины, какие тетя Луиза вешала на лето.
Пианино было задрапировано блестящим шелком и каминная доска тоже.
Миссис Оттер поймала его взгляд.
— Вечером, когда закрываешь ставни, и в самом деле кажется, будто ты не уезжал из Англии.
— И едим мы то же самое, что ели дома,— добавила мать.— На завтрак мясо, обедаем в середине дня...
Выйдя от миссис Оттер, Филип отправился покупать рисовальные принадлежности, а наутро, ровно в девять, явился в школу, изо всех сил стараясь не выдать, как он робеет.
Миссис Оттер была там и подошла к нему с приветливой улыбкой.
Его тревожило, как его примут другие ученики: Филип не раз читал, какими грубыми шутками встречают новичков в некоторых студиях. Но миссис Оттер его успокоила:
— Ну, у нас не бывает ничего подобного.
Чуть не половина наших учеников — дамы. Они-то и задают тон.
Студия была просторной и пустой, на серых стенах были наколоты премированные рисунки.
На стуле сидела натурщица в небрежно накинутом халате, а вокруг нее стояло человек десять мужчин и женщин. Кое-кто из них разговаривал, остальные заканчивали свои наброски.
Это был перерыв, натурщица отдыхала.
— На первых порах не беритесь за что-нибудь слишком трудное,— сказала миссис Оттер.— Поставьте мольберт сюда.
Вы увидите, что с этой точки ее рисовать проще всего.
Филип поставил мольберт, куда она показала, и миссис Оттер познакомила его с молодой женщиной, сидевшей с ним рядом.
— Мистер Кэри, мисс Прайс.
Мистер Кэри еще только начинает учиться, будьте добры, помогите ему немножко, пока он не освоится.— Потом она обратилась к натурщице: — La pose[*42].
Натурщица бросила «Птит репюблик», которую читала, и, недовольно скинув халат, влезла на помост.
Она встала, слегка расставив для устойчивости ноги, и закинула руки за голову.
— Дурацкая поза,— сказала мисс Прайс.— Не пойму, зачем они такую выбрали.
Когда Филип вошел в студию, на него посмотрели с любопытством и даже натурщица равнодушно скользнула по нему взглядом, но теперь никто больше не обращал на него внимания.
Филип, сидя перед чистым листом бумаги, смущенно поглядывал на натурщицу.
Он не знал, с чего начать.
Филип никогда не видел обнаженной женщины.
Она была уже не молода, с дряблой грудью.
Бесцветные русые волосы в беспорядке падали на лоб, кожа была покрыта крупными веснушками.
Филип бросил взгляд на рисунок мисс Прайс.
Она работала над ним только два дня, и видно было, что ей нелегко: бумага стала шершавой от беспрерывного стирания резинкой, и, на взгляд Филипа, фигура казалась как-то странно перекошенной.
«Надо надеяться, что я сделаю не хуже»,— подумал он.
Он начал рисовать голову, собираясь перейти от нее к торсу и ниже, но почему-то рисовать с натуры оказалось бесконечно труднее, чем по памяти.
Он запутался и украдкой поглядел на мисс Прайс.
Она работала с ожесточением.
Брови ее были сдвинуты; глаза горели тревогой.
В студии было жарко, и на лбу у нее выступили капельки пота.
Это была девушка лет двадцати шести с густыми матово-золотистыми волосами; волосы были красивые, но небрежно причесаны: стянуты со лба назад и кое-как закручены в узел.
Лицо широкое, одутловатое, с приплюснутым носом и небольшими глазами; кожа скверная, с какой-то нездоровой бледностью.
Выглядела она немытой, неухоженной — невольно казалось, что она и спит не раздеваясь.
Держалась мисс Прайс серьезно и молчаливо.
Когда снова объявили перерыв, она отошла, чтобы поглядеть на свою работу.
— Непонятно, зачем я так мучаюсь,— сказала она.— Но мне хочется, чтобы все было правильно.— Она посмотрела на Филипа.— А как ваши дела?
— Да никак,— ответил он невеселой улыбкой.
Она поглядела на его рисунок.
— А на глазок ничего у вас и не выйдет.
Надо найти пропорции.