Рэмсден.
Октавиус! Я должен сообщить вам нечто в высшей степени серьезное.
Речь идет о весьма интимном и щекотливом обстоятельстве — и весьма неприятном, как ни грустно мне в этом признаться.
Вы желаете, чтобы я говорил в присутствии мистера Тэннера?
Октавиус (побледнев). У меня нет секретов от Джека.
Рэмсден.
Прежде чем вы примете окончательное решение, я должен вас предупредить, что дело касается вашей сестры и что произошло нечто ужасное.
Октавиус.
Вайолет?!
Что случилось?
Она… она умерла7
Рэмсден.
Это было бы не самое худшее.
Октавиус.
Ранена?
Несчастный случай?
Рэмсден.
Да нет же. Совсем другое.
Тэннер.
Энн, может быть, у вас хватит элементарной человечности толком сказать нам, в чем дело?
Энн (шепотом). Не могу.
Вайолет совершила нечто ужасное.
Придется увезти ее куда-нибудь. (Порхнув к письменному столу, усаживается в кресло Рэмсдена, предоставив мужчинам самим выпутываться из затруднения.)
Октавиус (озаренный догадкой). Мистер Рэмсден, вы хотите сказать…
Рэмсден.
Да. Октавиус, уничтоженный, падает в кресло.
Боюсь, нам придется признать установленным факт, что три недели тому назад, когда все мы считали, что Вайолет гостит у Парри Уайтфилдов, она находилась вовсе не в Истборне.
А не далее как вчера миссис Парри Уайтфилд встретила ее с обручальным кольцом на пальце в приемной у некоего врача; таким образом все и раскрылось.
Октавиус (вскакивает, сжимая кулаки). Кто этот негодяй?
Энн.
Она не говорит.
Октавиус (снова рухнув в кресло). Какой ужас!
Тэннер (с едким сарказмом). Ужасно!
Потрясающе!
Хуже смерти, как считает Рэмсден. (Подходит к Октавиусу.) Ты бы, наверно, предпочел услышать, что она попала под поезд и осталась без ног или еще что-нибудь столь же благопристойное и заслуживающее сочувствия.
Октавиус.
Как ты жесток, Джек!
Тэннер.
Жесток?
Но послушай, милый мой, чего ты, собственно, убиваешься?
Вот женщина, о которой все мы до сих пор знали только то, что она рисует скверные акварели, разыгрывает на рояле Грига и Брамса, бегает по концертам и по гостям, тратя впустую жизнь и деньги.
И вдруг мы узнаем, что она бросила всю эту дребедень и обратилась к своей величайшей цели и самому высокому назначению — увеличивать, умножать и пополнять население земли.
И вместо того, чтобы восхититься ее мужеством и возрадоваться проявлению великого инстинкта, вместо того, чтоб увенчать торжество женской сущности и возгласить в победном гимне «Младенец родился нам; сын дан нам», — вы, весело чирикавшие под траурным крепом, строите постные мины, и вид у вас такой жалкий и пристыженный, словно девушка совершила самое отвратительное преступление.
Рэмсден (рыча от бешенства). Я не потерплю, чтобы подобные гнусности произносились в моем доме! (Ударяет кулаком по столу.)
Тэннер.
Слушайте, если вы еще раз оскорбите меня, я поймаю вас на слове и уйду из вашего дома.
Где сейчас Вайолет, Энн?
Энн.
А что?
Вы к ней пойдете?