Мы останемся в неведении и будем пожимать ему руку, принимать его у себя в доме, доверять ему своих дочерей! Мы… Мы….
Энн (умиротворяюще). Ну, ну, дединька, зачем так громко?
Все это ужасно, никто не спорит. Но раз Вайолет не говорит, что же мы можем сделать?
Ничего.
Решительно ничего.
Рэмсден.
Пфф!
Я в этом не уверен.
Если есть такой человек, который когда-нибудь оказывал Вайолет особое внимание, это нетрудно установить.
Если есть среди нас человек, отличающийся распущенностью взглядов…
Тэннер.
Гм!
Рэмсден (повышая голос). Да, сэр, я повторяю: если есть среди нас человек, отличающийся распущенностью взглядов…
Тэннер.
Или человек, отличающийся неумением владеть собой…
Рэмсден (потрясенный). Вы смеете намекать, что я способен на такое дело?
Тэннер.
Дорогой мой Рэмсден, на такое дело способен каждый мужчина.
Нельзя безнаказанно прекословить природе.
Подозрение, которое вы только что бросили мне, приложимо к любому из нас.
Оно — точно комок грязи, который одинаково пристает и к лохмотьям бродяги, и к судейской мантии, и к облачению кардинала.
Ну, ну, Тави! Не смотри на меня с таким ужасом. Это мог быть я, мог быть Рэмсден, мог быть кто угодно.
И любому из нас в этом случае оставалось бы только одно: запираться и протестовать — как сейчас запротестует Рэмсден.
Рэмсден (задыхаясь). Я… я… я…
Тэннер.
Самое тяжкое сознание вины не могло бы так парализовать человеческую речь. А ведь он ни в чем не повинен, Тави, и ты это знаешь.
Рэмсден (обессиленный). Очень рад, что вы признаете это, сэр.
Я, со своей стороны, готов признать, что в ваших словах есть некоторая доля истины, хоть и искаженная самым грубым образом в угоду вашему злобному юмору.
Октавиус, я надеюсь, вы не допускаете мысли о том, чтобы подозревать меня?
Октавиус.
Вас?
О нет, ни на минуту!
Тэннер (сухо). Кажется, он чуть-чуть подозревает меня.
Октавиус.
Джек! Это не… ты не…
Тэннер.
А почему бы и нет?!
Октавиус (в ужасе). Почему бы и нет?!
Тэннер.
Ладно, ладно, я скажу тебе, почему нет.
Во-первых, ты бы тогда счел своим долгом поссориться со мной.
Во-вторых, Вайолет я не нравлюсь.
В-третьих, если бы мне принадлежала честь быть отцом ребенка Вайолет, я бы гордился этим, а не прятался.
Так что будь покоен: наша дружба вне опасности.
Октавиус.
Я бы сразу с отвращением отогнал эту мысль, если б ты относился к таким вещам, как все люди.
Прости меня.
Тэннер. Простить? Что за чушь!
Давай лучше сядем и откроем семейный совет. (Садится.
Остальные, с большей или меньшей неохотой, следуют его примеру.) Итак, Вайолет готовится оказать услугу государству, а поэтому ее нужно на время отправить в ссылку, как преступника.