Что там происходит, наверху?
Энн.
Вайолет у экономки в комнате; одна, конечно.
Тэннер.
А почему не в гостиной?
Энн.
Не говорите глупостей, Джек.
В гостиной мисс Рэмсден и мама, они обдумывают, как быть.
Тэннер.
Ага, понимаю! Комната экономки служит камерой предварительного заключения, и обвиняемая дожидается вызова, чтобы предстать перед судом.
Ах, старые кошки!
Энн.
Джек!
Рэмсден.
Вы находитесь в доме у одной из «старых кошек», сэр.
Моя сестра — хозяйка здесь.
Тэннер.
Она бы и меня посадила в комнату экономки, если б только посмела.
Впрочем, я готов взять «кошек» обратно.
Кошки проявили бы больше здравого смысла.
Энн! На правах опекуна приказываю вам сейчас же отправиться к Вайолет и обходиться с ней как можно ласковее.
Энн.
Я уже была у нее, Джек.
И, как это ни грустно, боюсь, что она будет упрямиться насчет отъезда за границу.
Пусть лучше Тави поговорит с ней.
Октавиус.
Как я могу говорить с ней о таких вещах? (Он в отчаянии.)
Энн.
Не отчаивайтесь, Рикки.
Ради всех нас постарайтесь перенести это с достоинством.
Рэмсден.
Жизнь состоит не из одних лишь поэм и пьес, Октавиус.
Полно! Будьте мужчиной.
Тэннер (снова вскипая). Бедный, несчастный брат!
Бедные, несчастные друзья дома!
Бедные, несчастные тетушки и кумушки!
Все, все бедные и несчастные, кроме женщины, которая рискует своей жизнью, чтобы сотворить новую жизнь!
Тави, не будь эгоистичным ослом!
Сейчас же ступай к Вайолет! Поговори с ней и потом приведи ее сюда, если только она захочет прийти. Октавиус встает.
Скажи ей, что мы все готовы поддержать ее.
Рэмсден (встает). Однако, сэр…
Тэннер (тоже встает и перебивает его). Да, да, все понятно. Это против вашей совести; но вы все-таки пойдете на это.
Октавиус.
Даю вам всем честное слово, я меньше всего думаю о себе.
Так трудно решить, как поступить, если искренне хочешь поступить справедливо.
Тэннер.
Дорогой мой Тави, ты, как всякий благочестивый англичанин, привык смотреть на мир, как на гимнастический зал для нравственных тренировок, выстроенный специально, чтобы ты мог упражняться в силе характера. Вот что подчас заставляет тебя думать о своих дурацких принципах там, где следовало бы думать о чужой нужде.
В настоящую минуту самое существенное — счастливая мать и здоровый ребенок.
Устреми на это всю свою энергию, и тебе сразу станет ясно, что делать.
Октавиус, растерянный, выходит из комнаты.