Но у него были дочери; и тем не менее он относился к моей сестре не хуже, чем ко мне.
И такая неожиданная смерть!
Мне все хотелось выразить ему свою признательность, чтобы он не думал, что я все его заботы принимаю как должное, как сын принимает заботы отца.
Но я ждал подходящего случая; а теперь вот он умер — в один миг его не стало, и он никогда не узнает о моих чувствах. (Достает платок и непритворно плачет.)
Рэмсден.
Как знать, Октавиус.
Быть может, он все отлично знает; нам об этом ничего не известно.
Ну полно!
Успокойтесь. Октавиус, овладев собой, прячет платок в карман.
Вот так.
А теперь я хочу рассказать вам кое-что в утешение.
При последнем нашем свидании — здесь, в этой самой комнате, — он сказал мне:
«Тави славный мальчик, у него благородная душа. Когда я вижу, как мало уважения оказывают иные сыновья своим отцам, я чувствую, что он для меня лучше родного сына».
Вот видите!
Теперь вам легче?
Октавиус.
Мистер Рэмсден! Я часто слыхал от него, что за всю свою жизнь он знал только одного человека с истинно благородной душой — Роубэка Рэмсдена.
Рэмсден.
Ну, тут он был пристрастен: ведь наша с ним дружба длилась много лет.
Но он мне еще кое-что о вас говорил.
Не знаю, рассказывать ли вам.
Октавиус.
Судите сами.
Рэмсден.
Это касается его дочери.
Октавиус (порывисто). Энн!
О, расскажите, мистер Рэмсден, расскажите!
Рэмсден.
Он говорил, что в сущности даже лучше, что вы не его сын; потому что, быть может, когда-нибудь вы с Энни… Октавиус густо краснеет.
Пожалуй, напрасно я вам рассказал.
Но он всерьез задумывался об этом.
Октавиус.
Ах, если б я только смел надеяться!
Вы знаете, мистер Рэмсден, я не стремлюсь ни к богатству, ни к так называемому положению, и борьба за это меня нисколько не увлекает.
Но Энн, видите ли, при всей утонченности своей натуры так свыклась с подобными стремлениями, что мужчина, лишенный честолюбия, ей кажется неполноценным.
Если она станет моей женой, ей придется убеждать себя не стыдиться того, что я ни в чем особенно не преуспел; и она это знает.
Рэмсден (встав, подходит к камину и поворачивается спиной к огню). Глупости, мой мальчик, глупости!
Вы слишком скромны.
Что в ее годы можно знать об истинных достоинствах мужчины? (Более серьезным тоном.) И потом она на редкость почтительная дочь.
Воля отца будет И для нее священна.
С тех пор как она вышла из детского возраста, не было, кажется, случая, чтобы она, собираясь или же отказываясь что-нибудь сделать, сослалась на собственное желание.
Только и слышишь, что «папа так хочет» или «мама будет недовольна».
Это уж даже не достоинство, а скорей недостаток.
Я не раз говорил ей, что пора научиться самой отвечать за свои поступки.
Октавиус (качая головой). Мистер Рэмсден, я не могу просить ее стать моей женой только потому, что этого хотел ее отец.
Рэмсден.
Гм! Пожалуй, вы правы.
Да, в самом деле вы правы.
Согласен, так не годится.
Но если вам удастся расположить ее к себе, для нее будет счастьем, следуя собственному желанию, в то же время исполнить желание отца.