Когда они вдруг запылали, точно зажженный факел, — это был не собственный их огонь, а лишь отсвет просыпающейся духовной страсти.
Эта страсть возвеличила их, придала им направленность и смысл; она встретила толпу слепых вожделений и превратила ее в организованную армию стремлений и принципов.
Из этой страсти и родилась моя душа.
Энн.
Я замечала, что вы становитесь разумнее.
До этого вы были настоящим разрушителем.
Тэннер.
Разрушителем?
Ерунда!
Я просто был скверным мальчишкой.
Энн.
Ах нет, Джек, именно разрушителем!
Вы перепортили все молодые ели, отсекая ветки деревянным мечом; вы перебили своей рогаткой стекла в парниках; вы подожгли траву на выгоне, — а полиция арестовала Тави, который пустился наутек, видя, что ему не отговорить вас; вы…
Тэннер.
Та-та-та! Это же были битвы, бомбардировки, военные хитрости, предпринятые, чтобы спасти свой скальп от краснокожих.
Вы лишены всякого воображения, Энн.
Я теперь в десять раз больший разрушитель, чем был тогда.
Духовная страсть обуздала мою разрушительную силу и заставила ее служить возвышенным целям.
Я стал реформатором и, как все реформаторы, иконоборцем.
Я больше не бью парниковые стекла и не поджигаю кусты терновника, — сокрушаю религии и разбиваю идолов.
Энн (явно скучая). К сожалению, я, кажется, слишком женщина, чтобы видеть какой-либо смысл в разрушении.
Разрушение только к разрухе и ведет.
Тэннер.
Да.
И в этом его польза.
Строительство загромождает землю бездарными выдумками.
Разрушение расчищает почву и дает нам простор и возможность вольно дышать.
Энн.
Зря тратите слова, Джек.
Ни одна женщина тут с вами не согласится.
Тэннер.
Потому что вы путаете разрушение с убийством и строительство с созиданием.
Это совершенно разные вещи. Я ненавижу убийство и преклоняюсь перед созидательной силой.
Да, преклоняюсь, где бы я ни прозревал ее — в дереве и в цветке, в птице и в животном, даже в вас. Выражение интереса и удовольствия сразу сгоняет с лица Энн появившуюся было тень недоумения и скуки.
Ведь вы повиновались созидательному инстинкту, когда привязали меня к себе узами, след от которых не изгладился до сих пор.
Да, Энн. Наша детская интимность была неосознанной интимностью любви.
Энн.
Джек!
Тэннер.
О, не пугайтесь…
Энн.
Я не испугалась.
Тэннер (лукаво). Как же так? А ваши принципы?
Энн.
Джек, вы шутите или говорите серьезно?
Тэннер.
О чем? О духовной страсти?
Энн.
Да нет же! О другой. (Смутившись.) Господи, вы такой глупый… Никогда не знаешь, как к вам относиться!
Тэннер.