Вы должны относиться ко мне совершенно серьезно.
Я ваш опекун, и развивать ваш ум — моя обязанность.
Энн.
Значит, интимность любви прошла?
Должно быть, я вам просто надоела.
Тэннер.
Нет. Но духовная страсть сделала невозможными наши ребяческие отношения.
Я ревниво оберегал свою вновь обретенную индивидуальность и…
Энн.
Вы уже не могли допустить, чтобы на вас смотрели, как на мальчика.
Бедный Джек!
Тэннер.
Да, потому что смотреть на меня, как на мальчика, значило видеть меня в прежнем свете.
Я стал другим, новым человеком; а те, для кого существовал только прежний «я», смеялись надо мной.
Единственный разумный человек был мой портной: он каждый раз наново снимал с меня мерку, тогда как все остальные подходили ко мне со старой и воображали, что она все еще соответствует моим действительным размерам.
Энн.
Вы все время думали только о себе.
Тэннер.
Когда вы попадете в рай, Энн, первый год или два вы все время будете думать о своих крыльях.
А когда вы там встретите родственников и они упорно будут обращаться с вами так, словно вы обыкновенная смертная, — вы их просто возненавидите.
Вам захочется иметь дело только с теми, кто вас узнал уже ангелом.
Энн.
Значит, одно тщеславие заставило вас в конце концов от нас убежать?
Тэннер.
Да, одно тщеславие, выражаясь вашим языком.
Энн.
Но меня-то вам нечего было сторониться, если так.
Тэннер.
Вас больше, чем кого бы то ни было: вы сильнее всех противились моему самоутверждению.
Энн (серьезно). Какая несправедливость!
Я для вас на все была готова.
Тэннер.
На все, кроме того, чтобы дать мне свободу.
Инстинкт уже тогда подсказал вам дьявольскую уловку женщины — придавить мужчину бременем долга, покорно и безоговорочно отдаться на его волю, так чтобы в конце концов он шагу не смел ступить, не спросившись у нее.
Есть у меня один знакомый; бедняга только об одном мечтает в жизни: как бы удрать от жены.
Но он никогда на это не решится, потому что она пригрозила ему броситься под тот самый поезд, в котором он уедет.
Так поступают все женщины.
Нет такого закона, который запрещал бы нам идти куда-либо против вашего желания; но стоит нам сделать шаг — и нога наступит на вашу грудь; стоит тронуться с места — и ваше тело окажется под колесами.
Нет! Еще не родилась та женщина, которая сумеет так поработить меня.
Энн.
Но нельзя же прожить свою жизнь, совершенно не считаясь с другими, Джек.
Тэннер.
А кто эти другие, хотел бы я знать?
Вот это стремление считаться с другими — или, вернее, жалкая трусость, которую мы выдаем за стремление считаться с другими, — превращает нас в сентиментальных рабов.
Считаться с вами, как вы это понимаете, значит подменить свою волю вашей.
А если ваша воля менее благородна, чем моя?
У кого знаний больше, у женщины или у мужчины? Конечно, у мужчины. У толпы избирателей или у государственного деятеля? Конечно, у государственного деятеля.
К чему же мы придем, если государственные деятели начнут считаться со своими избирателями, а в частной жизни — мужчины со своими женами?
Что такое Церковь и Государство в наше время?
Женщина и Налогоплательщик!