Октавиус.
Она не захочет.
Мисс Рэмсден.
Конечно, не захочет.
Она прямехонько отправится к этому мужчине.
Тэннер.
Что вполне естественно после достойного приема, который ей здесь оказали.
Рэмсден (вконец расстроенный). Вот, Сьюзен, слышишь? А ведь в этом есть доля правды.
Неужели ты не могла, не нарушая своих принципов, быть немного терпеливее с этой бедной девушкой?
Она так еще молода; в этом возрасте свойственно заблуждаться.
Мисс Рэмсден.
Ничего, если ей так нужно сочувствие, она в избытке встретит его у мужчин.
Я просто удивлена твоим поведением, Роубэк.
Тэннер.
Я тоже удивлен; и, надо сказать, приятно.
В дверях появляется Вайолет.
Ее выдержке и отнюдь не покаянному виду могли бы позавидовать самые добродетельные представительницы ее пола.
Небольшая головка, упрямый маленький рот и подбородок, горделивая осанка и надменная чеканность речи, безупречное изящество костюма, дополненного очень нарядной шляпой с чучелом птицы, — все вместе создает облик прелестный, но в то же время и несколько отпугивающий.
Это не сирена, как Энн, — она вызывает восхищение без всякого усилия или хотя бы желания со своей стороны; кроме того, Энн присущ некоторый юмор, а Вайолет он совершенно незнаком, как незнакома ей, вероятно, и жалость; если что-нибудь и служит ей сдерживающим началом, то это ум и гордость, а никак не милосердие.
Голосом учительницы, обращающейся к группе провинциальных школьниц, она с полным самообладанием и некоторым отвращением заговаривает о том, ради чего пришла.
Вайолет.
Я хотела предупредить мисс Рэмсден, что браслет, который она подарила мне в день рождения, лежит на столе в комнате экономки.
Тэннер.
Вайолет, войдите, сядьте, и давайте поговорим серьезно,
Вайолет.
Благодарю вас. На мой взгляд, сегодня уже достаточно было семейных разговоров.
Твоя мать тоже так считает, Энн; она уехала домой вся в слезах.
Во всяком случае, я теперь точно знаю цену некоторым из моих так называемых друзей.
Всего хорошего.
Тэннер.
Нет, нет! Погодите минуту.
Я хочу сказать два слова и очень прошу вас их выслушать. Она смотрит на него без малейшего любопытства, но медлит, по-видимому, не столько ради того, чтобы выслушать его, сколько чтобы натянуть перчатку.
Во всем этом деле я полностью на вашей стороне.
Я с искренним уважением приветствую вашу смелость и решительность.
Вы кругом правы, а все ваши близкие кругам виноваты перед вами.
Сенсация.
Энн и мисс Рэмсден встают и поворачиваются лицом к ним обоим.
Вайолет, которая изумлена больше других, забывает про свою перчатку и выходит на середину комнаты, недоумевающая и рассерженная.
Только Октавиус не трогается с места и не поднимает головы; он сгорает со стыда.
Энн (взывая к благоразумию Тэннера). Джек!
Мисс Рэмсден (оскорбленно). Ну, знаете ли!
Вайолет (Тэннеру, резко). Кто вам сказал?
Тэннер.
Как кто? Рэмсден и Тави, конечно.
Почему им было не сказать?
Вайолет.
Но ведь они не знают.
Тэннер.
Не знают — чего?
Вайолет.