Мы и за пятнадцать минут могли бы доехать.
Тэннер.
Кстати, позвольте вас познакомить: мистер Октавиус Робинсон — мой друг; мистер Генри Стрэйкер — мой шофер.
Стрэйкер.
Очень приятно, сэр.
Мистер Тэннер нарочно так сказал: «шофер». По-вашему, надо говорить «шофер».
Но я не в обиде, пусть его.
Тэннер.
Ты, верно, думаешь, Тави, что с моей стороны бестактно передразнивать его?
Ошибаешься.
Этот молодой человек переставляет ударения не случайно, а обдуманно.
Для него это — знак касты.
Я в жизни не встречал человека, до такой степени надутого классовой гордостью, как Генри.
Стрэйкер.
Тише, тише!
Не увлекайтесь, мистер Тэннер.
Тэннер.
Замечаешь, Тави? «Не увлекайтесь».
Ты бы мне сказал: «Полегче, Джек». Но этот молодой человек получил настоящее образование.
Больше того, он знает, что мы с тобой его не получили.
Как эта школа называлась, где вы учились, Стрэйкер?
Стрэйкер.
Шербрук-Роуд.
Тэннер.
Шербрук-Роуд!
Ну кто из нас произнес бы Рэгби, Харроу, Итон этаким тоном интеллектуального сноба!
Шербрук-Роуд — школа, в которой учат делу. А Итон — просто питомник, куда нас отправляют, потому что дома с нами нет сладу, и еще для того, чтобы потом, когда при тебе упомянут имя какого-нибудь герцога, можно было сказать: «А, это мой школьный товарищ».
Стрэйкер.
Все-то вы путаете, мистер Тэннер.
Делу вовсе не в школе учат, а в политехникуме.
Тэннер.
Его университет, Октавиус.
Не Оксфорд или Кембридж, не Дарэм, Дублин или Глазго и не какое-нибудь из нонконформистских заведений Уэльса[133].
Нет, Тави.
Риджент-стрит, Челси, Боро… — я и половины их названий не знаю, — вот его университеты. И в отличие от наших, это не просто лавки, где торгуют сословными привилегиями.
Ведь правда, вы презираете Оксфорд, Генри?
Стрэйкер.
Отчего же.
Оксфорд, я бы сказал, отличное заведение — для тех, кому вообще такие заведения по нраву.
Там учат быть джентльменом.
А в политехникуме учат быть механиком или чем другим в таком же роде.
Понятно?
Тэннер.
Сарказм, Тави! Чувствуешь сарказм?
О, если б ты мог заглянуть в душу Генри, тебя ужаснуло бы, как глубоко его презрение к джентльмену, как непомерна его гордость механика.
Ему положительно доставляет удовольствие каждая поломка машины, потому что при этом выявляется моя джентльменская беспомощность и его рабочая сноровка и находчивость.
Стрэйкер.
Вы не обращайте внимания, мистер Робинсон.
Он любит поговорить.
Уж мы его, слава богу, знаем.