Тэннер.
Это ужасно, но это так. (Бросается в кресло, с которого встал Октавиус.) Рэмсден! Делайте, что хотите, но избавьте меня от этого.
Вы не знаете Энн так, как я ее знаю.
Она совершит все преступления, на которые способна порядочная женщина, — и во всех оправдается, утверждая, что исполняла волю своих опекунов.
Она все будет сваливать на нас, а слушаться нас будет не больше, чем кошка пары мышат.
Октавиус.
Джек! Я прошу тебя не говорить так об Энн!
Тэннер.
А этот голубчик влюблен в нее! Вот еще осложнение.
Теперь она или насмеется над ним и скажет, что я его не одобрил, или выйдет за него замуж и скажет, что вы ее заставили.
Честное слово, это самый тяжелый удар, какой только мог обрушиться на человека моего возраста и склада!
Рэмсден.
Позвольте взглянуть на завещание, сэр. (Подходит к письменному столу и берет документ в руки.) Не могу себе представить, чтобы мой друг Уайтфилд проявил такое отсутствие доверия ко мне, поставив меня рядом с… (По мере чтения лицо у него вытягивается.)
Тэннер.
Я сам виноват во всем — вот жестокая ирония судьбы!
Он мне как-то сказал, что наметил вас в опекуны Энн; и нелегкая меня дернула ему доказывать, что глупо оставлять молодую девушку на попечении старика с допотопными взглядами.
Рэмсден (остолбенев). Это у меня допотопные взгляды!!!
Тэннер.
Безусловно.
Я тогда только что закончил статью под названием «Долой правление седовласых» и весь был набит примерами и доказательствами.
Я говорил, что самое правильное — сочетать житейский опыт старости с энергией молодости.
Теперь ясно: он меня поймал на слове и изменил завещание — оно подписано примерно через две недели после нашего разговора, — назначив меня вторым опекуном!
Рэмсден (бледный и исполненный решимости). Я откажусь от опекунства.
Тэннер.
Не поможет.
Я всю дорогу от самого Ричмонда отказывался, но Энн твердит одно: конечно, она теперь сирота, и с какой стати люди, которые охотно бывали в доме при жизни ее отца, станут утруждать себя заботами о ней.
Последнее изобретение!
Сирота!
Это все равно, как если бы броненосец стал вдруг жаловаться, что некому защитить его от волн и ветра!
Октавиус.
Нехорошо, Джек.
Она действительно сирота.
И ты должен быть ей опорой.
Тэннер.
Опорой!
Разве ей угрожает что-нибудь?
На ее стороне закон, на ее стороне всеобщее сочувствие, у нее много денег и ни капли совести.
Я нужен ей только для того, чтобы она могла взвалить на меня моральную ответственность за свои поступки и делать все, что ей хочется, прикрываясь моим именем.
Я не смогу ее контролировать; зато она сможет меня компрометировать сколько ей вздумается.
Это не лучше, чем быть ее мужем.
Рэмсден.
Вы вправе отказаться от опекунства.
Я во всяком случае откажусь, если мне придется делить опекунские обязанности с вами.
Тэннер.
Да! А что она скажет? Что она уже говорит?
Что воля отца для нее священна и что все равно, соглашусь я или нет, она всегда будет смотреть на меня как на своего опекуна.
Отказаться!
Попробуйте отказаться от объятий боа-констриктора[130], когда он уже обвился вокруг вашего тела?
Октавиус.
Ты совершенно не щадишь моих чувств, Джек.