Я организовал концерн. И вот я здесь.
Как всякий еврей, благодаря своему уму и воображению я оказался во главе дела Но хоть я и не чужд расовой гордости, я бы все отдал, чтоб быть англичанином.
Я веду себя, как мальчишка, — вырезаю на деревьях ее инициалы и черчу на песке ее имя.
Оставшись один, я бросаюсь на землю, рву на себе волосы и кричу: «Луиза!..»
Стрэйкер (пораженный). Луиза?
Мендоса.
Да, так ее зовут: Луиза Стрэйкер.
Тэннер.
Стрэйкер?
Стрэйкер (вне себя от негодования, привстает на колени). Слушайте, вы! Луиза Стрэйкер — это моя сестра. Поняли?
Что вы там за вздор про нее несете7 Какое вам дело до нее?
Мендоса.
О, драматическое совпадение!
Вы — Генри, ее любимый брат?
Стрэйкер.
Какой я вам Генри?
Что это еще за фамильярности со мной и с моей сестрой?
Скажите еще слово, и я из вас дух вышибу.
Мендоса (с величайшим спокойствием). Можете, только обещайте мне, что вы ей об этом расскажете.
Она вспомнит о своем Мендосе; а мне ничего больше не нужно.
Тэннер.
Вот истинное чувство, Генри.
Вы должны отнестись к нему с уважением.
Стрэйкер (злобно). Просто трусит.
Мендоса (вскакивая). Трусит?..
Молодой человек! Я происхожу из семьи знаменитых боксеров, и вашей сестре хорошо известно, что вы против меня — все равно что детская колясочка против вашего автомобиля.
Стрэйкер (втайне струхнув, поднимается все же с колен с видом бесшабашного забияки). Подумаешь, испугали!
Я вам покажу Луизу!
Луиза!
Для вас и «мисс Стрэйкер» достаточно хороша!
Мендоса.
Я хотел бы, чтоб вы ее в этом убедили.
Стрэйкер (задохнувшись от злости). Слуш…
Тэннер (быстро встает и становится между ними). Перестаньте, Генри. Ну, положим, вы побьете президента, но вы же не можете перебить всю Лигу Сьерры?
Сядьте на свое место и успокойтесь.
Даже кошка смеет смотреть на короля; и даже президент бандитов смеет смотреть на вашу сестру.
Вообще эта семейная спесь — пережиток прошлого.
Стрэйкер (повинуясь, но все еще ворча). Пусть его смотрит на нее.
Но с чего ему взбрело в голову, будто она когда-нибудь смотрела на него? (Неохотно укладывается снова на земле у костра.) Послушать его, так и правда подумаешь, что она с ним водилась. (Поворачивается спиной и устраивается поудобнее, собираясь спать.)
Мендоса (Тэннеру; кругом все уже спят, и он делается откровеннее, видя, что остался наедине с сочувственно настроенным слушателем, под усыпанным звездами небом). Да, вот так это и было, сэр.
Разумом она опередила свою эпоху, но социальные предрассудки и семейные привязанности тянули ее назад, в глубь темных веков.
Ах, сэр, поистине любому порыву наших чувств можно найти выражение у Шекспира; Ее любил я. Сорок тысяч братьев[145] Всем множеством своей любви со мною Не уравнялись бы…
Дальше я забыл.
Конечно, вы можете назвать это безумием, наваждением.
Я способный человек, сильный человек еще десять лет, и я был бы владельцем первоклассного отеля.
Но я встретил ее — и вот перед вами бандит, отщепенец.
Нет, даже Шекспир не в силах передать мои чувства к Луизе.
Позвольте прочесть вам несколько строк, которые я ей посвятил.
Их литературное достоинство, может быть, и невысоко, но они лучше всего передают мои чувства. (Вынимает из кармана пачку ресторанных счетов, исписанных неразборчивым почерком, и, встав на колени, помешивает палочкой в костре, чтобы он разгорелся ярче.)
Тэннер (резко хлопнув его по плечу). Послушайте, президент, бросьте это в огонь.