Мендоса (изумленно). Что?
Тэннер.
Вы губите свою жизнь ради жалкой мании.
Мендоса.
Я знаю.
Тэннер.
Нет, вы не знаете.
Не может человек сознательно совершать над собой такое преступление.
Как вам не стыдно среди этих царственных гор, под этим божественным небом, вдыхая этот чудесный теплый воздух — говорить языком третьеразрядного писаки из Блумсбери[146]!
Мендоса (качая головой). Когда утрачена прелесть новизны, Сьерра ничуть не лучше Блумсбери.
К тому же эти горы навевают сны о женщинах — о женщинах с прекрасными волосами.
Тэннер.
Короче говоря — о Луизе.
Ну, мне они не навевают снов о женщинах, друг мой. Я застрахован от любви.
Мендоса.
Не хвалитесь раньше времени, сэр.
В этих краях иногда снятся странные сны.
Тэннер.
Что ж, посмотрим.
Спокойной ночи. (Ложится и устраивается поудобнее, готовясь заснуть.)
Мендоса, вздохнув, следует его примеру; и на несколько мгновений в горах Сьерры воцаряется тишина.
Потом Мендоса садится и умоляюще говорит Тэннеру:
Мендоса.
Ну хоть несколько строчек, пока вы еще не заснули.
Мне, право, очень хочется услышать ваше мнение.
Тэннер (сонным голосом). Валяйте.
Я слушаю.
Мендоса.
Тебя я встретил в Духов день, Луиза, Луиза…
Тэннер (приподнимаясь). Послушайте, дорогой мой президент, Луиза бесспорно очень красивое имя, но оно же не рифмуется с Духовым днем.
Мендоса.
Конечно, нет.
Оно и не должно рифмоваться, Луиза — это здесь рефрен.
Тэннер (укладывается вновь). Ах, рефрен.
Ну, тогда простите.
Читайте дальше.
Мендоса.
Если эти вам не нравятся, я прочту другие, — они, пожалуй, лучше. (Декламирует звучным бархатным голосом, медленно и раздельно.) Луиза, люблю вас.
Люблю вас, Луиза.
Луиза, Луиза, Луиза, люблю вас.
Вся музыка мира лишь в слове: «Луиза»… Луиза, Луиза, Луиза, люблю вас.
Мендоса влюбленный, Влюбленный Мендоса, Мендоса живет лишь для милой Луизы; Другого на свете не знает он счастья.
Луиза, Луиза, Мендоса вас любит.
(Растроганно.) Не так уж трудно составлять красивые строчки вокруг такого имени.
Прелестное имя — Луиза; правда, сэр?
Тэннер, почти уснувший, отвечает невнятным мычаньем.
Ах, будь же, Луиза, Женою Мендосы, Мендосы Луизой, Луизой Мендоса. Как сладко жилось бы Луизе Мендосы, Как нежил бы лаской свою он Луизу.
Да, это истинная поэзия — от самого сердца, от самой сердцевины сердца.
Как вы думаете, неужели и это ее не тронет?
Молчание.