Самым возвышенным литературным жанром считается трагедия — пьеса, оканчивающаяся убийством всех действующих лиц.
Старинные хроники повествуют о землетрясениях и эпидемиях чумы, усматривая в них знак могущества и величия бога и ничтожества человека.
В современных хрониках описываются бои.
В бою два скопища людей осыпают друг друга пулями и снарядами до тех пор, покуда одни не побегут; а тогда другие на лошадях мчатся в погоню за ними и, настигнув, изрубают в куски.
И это, говорится в заключении хроники, доказывает мощь и величие победивших держав и ничтожество побежденных.
А после таких боев народ с криками ликования толпится на улицах и требует, чтобы правительство ассигновало новые сотни миллионов на бойню, — в то время как даже влиятельнейшие министры не могут истратить лишний пенни на борьбу с болезнями и нищетой, от которых страдает этот самый народ.
Я мог бы привести еще тысячу примеров, но смысл тут везде один: сила, которая правит миром, — Сила Смерти, а не Жизни; и движущим импульсом, который привел Жизнь к созданию человека, явилось стремление не к высшей форме бытия, а к более совершенному орудию разрушения.
Действие чумы, голода, землетрясений, ураганов было чересчур непостоянным; тигр и крокодил были недостаточно жестоки и слишком легко утоляли свой голод, нужно было найти более устойчивое, более безжалостное, более хитроумное воплощение разрушительной силы. И таким воплощением явился Человек, изобретатель дыбы, виселицы, гильотины и электрического стула, меча, пушки и ядовитых газов, а самое главное — справедливости, долга, патриотизма и всех прочих измов, посредством которых даже того, кто достаточно разумен, чтоб быть человечным, убеждают в необходимости стать неутомимейшим из всех разрушителей.
Дон Жуан.
А, старые песни!
Вы всегда были простаком, мой адский друг, в этом ваша беда. Вы смотрите на человека его же глазами Ваше мнение о нем несказанно бы ему польстило.
Он очень любит мнить себя существом злым и дерзким.
На самом деле он не зол и не дерзок, — он просто трус.
Назовите его тираном, убийцей, разбойником — он станет обожать вас и гордо задерет нос, воображая, что в жилах его течет кровь древних завоевателей.
Назовите его обманщиком и вором — он в крайнем случае возбудит против вас преследование за клевету.
Но попробуйте назвать его трусом — и он взбесится от ярости, он пойдет навстречу смерти, лишь бы уйти от этой жалящей истины.
Человек находит любое объяснение своим поступкам, кроме одного; любое оправдание своим преступлениям, кроме одного; любой аргумент в свою защиту, кроме одного и это одно — его трусость.
А между тем вся цивилизация основана на его трусости, на его жалком малодушии, которое он прикрывает названием респектабельности.
Есть граница покорности осла и мула, но человек готов терпеть унижения до тех пор, пока самим угнетателям не сделается настолько противно, что они почувствуют себя вынужденными положить этому конец.
Дьявол.
Совершенно правильно.
И в этой жалкой твари вы умудрились обнаружить то, что вы называете Силой Жизни?
Дон Жуан.
Да. Потому что здесь-то и начинается самое замечательное.
Статуя.
Что же?
Дон Жуан.
А то, что любого из этих трусов можно превратить в храбреца, внушив ему некоторую идею.
Статуя.
Вздор!
Я как старый солдат допускаю трусость: это такое же распространенное зло, как морская болезнь, — и такое же несущественное.
Но насчет того, чтобы внушать людям идеи, — это все чистейший вздор.
Чтобы солдат пошел в бой, ему нужно только иметь немного горячей крови в жилах и твердо знать, что поражение опаснее победы.
Дон Жуан.
Вероятно, потому-то бои столь бесполезны.
Человек только тогда способен действительно превозмочь страх, когда он воображает, что дерется ради какой-то всеобъемлющей цели, — борется за идею, как говорят в таких случаях.
Почему Крестоносцы были отважнее пиратов?
Потому что они сражались не за себя, а за христианство.
В чем была сила противника, не уступавшего им в доблести?
В том, что воины его сражались не за себя, а за ислам.
Они отняли у нас Испанию, хотя там мы сражались за свой кров и дом; зато когда мы в свою очередь пошли в бой, окрыленные мощной идеей всесветной религии, мы разбили их и прогнали назад в Африку.
Дьявол (иронически). Так вы, оказывается, религиозны, Дон Жуан?
Святоша?
Поздравляю!
Статуя (серьезным тоном). Полно, полно! Мне, как солдату, не подобает слушать, когда о религии говорят непочтительно.
Дон Жуан.
Не тревожьтесь, командор. Идея всесветной религии переживет ислам, переживет христианство, переживет даже то сборище гладиаторов-недоучек, которое вы называете армией.
Статуя.
Жуан! Я должен буду призвать вас к ответу за эти слова.
Дон Жуан.