Стоит ли? Ведь я не умею фехтовать.
Все идеи, за которые станут умирать люди, будут всесветного значения.
Когда испанец поймет наконец, что он ничем не лучше сарацина, а его пророк ничем не лучше Магомета, он восстанет, вдохновленный всеобъемлющей идеей, перегородит баррикадой грязную трущобу, где проходила его полуголодная жизнь, и умрет на ней за всеобщее равенство и свободу.
Статуя.
Вздор!
Дон Жуан.
То, что вы называете вздором, — единственное, ради чего человек отваживается на смерть.
Впоследствии, правда, и идея свободы покажется уже недостаточно всеобъемлющей; люди станут умирать ради совершенствования человека, в жертву которому они с радостью принесут свою свободу.
Дьявол.
Да, да. Предлог для того, чтобы убивать друг друга, у них всегда найдется.
Дон Жуан.
Что ж такого?
Главное — не смерть, а страх смерти.
Убить или умереть — не стыдно. Стыдно жить пресмыкаясь, получая за свой позор жалованье и проценты с прибылей.
Лучше десять мертвецов, чем один живой раб или его хозяин.
Придет время — и люди восстанут, и сын пойдет на отца, а брат на брата, и будут убивать друг друга за великую всесветную идею уничтожения рабства.
Дьявол.
Да, но не раньше, чем ваши хваленые Свобода и Равенство сделают труд свободных белых христиан дешевле, чем труд черного язычника, продаваемого на невольничьем рынке.
Дон Жуан.
Не беспокойтесь! Дойдет черед и до белого труженика.
Но я не собираюсь защищать здесь те иллюзорные формы, которые принимает великая идея.
Я только хочу доказать вам на примере, что тот, кого мы именуем Человеком и кто в личных своих делах труслив, как заяц, — становится героем, когда борется за идею.
Как гражданин он может быть жалок; как фанатик — опасен.
Поработить его можно, только если он достаточно слаб духом, чтобы внять увещаниям рассудка.
Уверяю вас, господа: стоит лишь поманить человека тем, что сейчас он называет служением святому делу — и что потом будет называть множеством других имен, и вы увидите, что он даже не задумается о тех последствиях, которые для него лично могут оказаться плачевными…
Донна Анна.
Конечно, он отмахнется от всякой ответственности, а бороться с последствиями предоставит своей жене.
Статуя.
Хорошо сказано, дочь моя.
Не давай ему сбить тебя с толку своими разговорами.
Дьявол.
Горе нам, сеньор командор! Раз уж речь зашла о женщинах, остановить его не удастся.
Хотя, сознаюсь, эта тема и для меня представляет чрезвычайный интерес.
Дон Жуан.
В глазах женщины, сеньора, весь долг и вся ответственность мужчины начинается и кончается добыванием хлеба для ее детей.
Для нее мужчина — лишь средство к достижению ее цели: родить и вырастить ребенка.
Донна Анна.
Вот как вы представляете себе духовный мир женщины!
Какой возмутительный, циничный материализм!
Дон Жуан.
Простите, Анна. Я не говорил обо всем духовном мире женщины.
Я говорил только об ее взгляде на мужчину как на существо другого пола.
Он не более циничен, чем ее взгляд на самое себя прежде всего как на Мать.
Женщина — в сексуальном смысле — есть орудие, созданное природой, чтобы увековечить ее величайшее творение.
Мужчина — в сексуальном смысле — есть орудие, созданное женщиной, чтобы наиболее экономным путем осуществить этот завет природы.
Инстинкт говорит ей, что это она где-то на первых ступенях эволюционного развития изобрела мужчину, дала ему самостоятельное существование, сотворила его — для того, чтобы производить потомство более совершенное, чем то, которое может дать однополый процесс.
До тех пор, пока он выполняет предназначенную ему функцию, ему разрешается мечтать, безумствовать, стремиться к идеалам, совершать подвиги, лишь бы в основе всего этого лежало поклонение женщине, материнству, семейному очагу.
Но как опасно и неосмотрительно было создавать самостоятельный организм, чья единственная функция заключается в оплодотворении!
Смотрите, что произошло.
Прежде всего мужчина стал плодиться и множиться, так что в конце концов на свете оказалось столько же мужчин, сколько и женщин; и поэтому женщина может использовать для своей цели лишь частицу того огромного запаса энергии, который она оставила в распоряжении мужчины, избавив его от изнуряющих усилий деторождения.