Если обыкновенная плоть и кровь вам не подходит — останетесь вовсе ни при чем, только и всего.
Ведь мирятся женщины с мужьями из плоти и крови, да еще и этого-то подчас маловато! Придется и вам примириться с женами из плоти и крови.
Дьявол недоверчиво хмурится.
Статуя делает гримасу.
Я вижу, никому из вас это не нравится, но тем не менее это так; и, как говорится, хоть оно и не по вкусу, а придется проглотить.
Дон Жуан.
Дорогая сеньора, вы в нескольких фразах изложили всю сущность моих возражений против романтики.
Вот именно потому я и отвернулся от моего романтического приятеля с художественной натурой — как он сам называл свое ослепление.
Я поблагодарил его за то, что он научил меня пользоваться ушами и глазами, но сказал, что поклонение красоте, погоня за счастьем и идеализация женщины — все это в качестве жизненной философии гроша ломаного не стоит; он назвал меня филистером и ушел.
Донна Анна.
По-видимому, Женщина, несмотря на свои многочисленные недостатки, тоже кой-чему вас научила.
Дон Жуан.
Она сделала больше; она дала мне ключ ко всему, чему меня учили другие.
Ах, друзья мои, когда преграды пали в первый раз — какое это было ошеломляющее открытие!
Я ждал безумства, опьянения, всего того, что в юношеских грезах связывается с любовью; и что же — голова моя оставалась совершенно ясной и мысль работала с безжалостной четкостью.
Самая завистливая соперница не разглядела бы в моей подруге столько изъянов, сколько видел я.
Я не был обманут; я взял ее, не одурманивая себя наркозом.
Донна Анна.
Но вы ее взяли.
Дон Жуан.
В этом и заключалось откровение.
До той минуты я никогда не терял господства над самим собой, никогда сознательно не делал шага, пока мой разум не обсудит и не одобрит его.
Я мнил себя существом сугубо рационалистического склада, мыслителем.
Вместе с глупым философом я восклицал:
«Я мыслю, следовательно я существую»[161].
Но Женщина научила меня говорить:
«Я существую, следовательно я мыслю».
И еще
«Я хотел бы мыслить еще глубже, следовательно я должен существовать еще интенсивнее».
Статуя.
Все это ужасно абстрактно и метафизично, Жуан.
Если б вы были более конкретны и излагали свои мысли в виде занимательных анекдотов о своих любовных похождениях, вас было бы куда легче слушать.
Дон Жуан.
Ах, ну что тут еще говорить!
Разве вы не понимаете, что, когда я оказался лицом к лицу с Женщиной, каждый фибр моего незатуманенного, мысляшего мозга советовал мне пощадить ее и спасти себя.
Моя нравственность говорила: нет.
Моя совесть говорила: нет.
Мое рыцарское чувство и жалость к ней говорили: нет.
Моя осторожность и опасение за себя говорили: нет.
Мое ухо, искушенное тысячью песен и симфоний, мой глаз, изощренный в созерцании тысячи картин, не знали пощады, по косточкам разбирая ее голос, ее черты, ее краски.
Я улавливал в ней предательское сходство с ее папашей и мамашей, по которому можно было угадать, чем она станет через тридцать лет.
Я отмечал блеск золотого зуба в ее смеющемся ротике; вдыхая ее аромат, размышлял об отправлениях ее нервной системы.
Романтические грезы, в которых я шествовал по райским долинам руку об руку с бессмертным, вечно юным созданием из кораллов и слоновой кости, покинули меня в этот великий час.
Я вспоминал их, тщетно стараясь вернуть их обманчивую красоту; но они теперь казались мне пустой выдумкой; мое суждение оставалось неподкупным; на каждую попытку мозг мой сурово отвечал: нет.
И вот, в ту самую минуту, когда я готовился принести даме свои извинения, Жизнь схватила меня и швырнула в ее объятия, как моряк швыряет объедки рыбы в клюв чайки или альбатроса.
Статуя.
Могли бы и не раздумывать столько.
У вас та же беда, Жуан, что и у всех умных людей: мозгов слишком много.
Дьявол.
Но скажите, сеньор Дон Жуан, разве после этого вы не почувствовали себя счастливее?