Статуя.
А что вам отвечали дамы, Жуан?
Дон Жуан.
Э, нет!
Доверие за доверие!
Сначала скажите мне, что говорили дамам вы.
Статуя.
Я?
Ну, клялся, что буду верен до гроба, что умру, если получу отказ, что ни одна женщина в мире мне не сможет заменить ее…
Донна Анна.
Ее!
Кого?
Статуя.
Ту, которой это в данный момент говорилось, моя дорогая.
Некоторые вещи я повторял во всех подобных случаях.
Вот, например: даже в восемьдесят лет один седой волос любимой женщины сильнее заставит меня трепетать, чем самые толстые золотые косы самой прекрасной юной головки.
Или вот еще: мысль, что другая может стать матерью моих детей, для меня нестерпима.
Дон Жуан (с негодованием). Ах, старый плут!
Статуя (не смущаясь). Ничуть! В ту минуту я сам всей душой верил в то, что говорил.
Я был человек сердца, не то что вы.
Залогом моего успеха служила искренность.
Дон Жуан.
Искренность?
Быть настолько глупым, чтобы верить явной, наглой, грубой лжи, — вот что вы зовете искренностью!
Так жадно желать женщину, чтобы в своем стремлении обмануть ее, обманывать самого себя, — и это искренность, по-вашему!
Статуя.
Да ну вас с вашими софизмами!
Я был влюбленным, а не адвокатом.
И женщины — благослови их бог! — любили меня за это.
Дон Жуан.
Или внушали вам, что любят вас.
А что, если я вам скажу, что даже мне, несмотря на мое адвокатское хладнокровие, они внушали подобные же мысли?
Бывали и у меня минуты ослепления, когда я нес всякую чушь и сам в нее верил.
Иногда, в порыве страсти, мне так хотелось радовать прекрасными словами, что я забывал обо всем и говорил эти слова.
Порой же я опровергал самого себя и делал это с дьявольским хладнокровием, которое доводило до слез.
Но и в тех и в других случаях мне было одинаково трудно спастись.
Если инстинкт женщины влек ее ко мне, оставалось одно из двух: или пожизненная кабала, или бегство.
Донна Анна.
Вы смеете передо мной и моим отцом похваляться, что ни одна женщина не могла против вас устоять?
Дон Жуан.
Разве я похваляюсь?
Мне кажется, моя роль здесь довольно жалка.
К тому же ведь я сказал: «Если инстинкт женщины влек ее ко мне».
А это не всегда бывало так; и если нет — бог мой! что за взрывы благородного негодования! что за уничтожающее презрение к подлому соблазнителю! что за сцены, достойные Имогены и Иакимо[163]!
Донна Анна.
Я не устраивала никаких сцен.
Я просто позвала отца.
Дон Жуан.
И он явился с обнаженным мечом, чтобы моею жизнью заплатить за оскорбление нравственности и чести.
Статуя.