Я обладаю всеми достоинствами, которыми может обладать человек, за исключением…
Рэмсден.
Очень рад, что вы о себе такого хорошего мнения.
Тэннер.
Этим вы только хотите сказать, что мне бы нужно постыдиться говорить о своих достоинствах.
Вы не хотите сказать, что у меня их нет; вы отлично знаете, что я такой же разумный и честный гражданин, как и вы, такой же принципиальный в личной жизни и гораздо более принципиальный в политических и моральных воззрениях.
Рэмсден (задетый за самую чувствительную струнку). Я протестую.
Я ни вам, ни кому другому не позволю рассматривать меня как рядового представителя английского общества.
Я ненавижу его предрассудки, я презираю его ограниченность; я настаиваю на своем праве мыслить самостоятельно.
Вы разыгрываете передового человека.
Позвольте вам сказать, что я был передовым человеком до того, как вы родились на свет.
Тэннер.
Я так и думал, что это было очень давно.
Рэмсден.
Я сейчас не менее передовой человек, чем прежде.
Если вы считаете, что я хоть в чем-нибудь сдал позиции, — докажите.
Я сейчас даже более передовой человек, чем прежде.
Я с каждым днем становлюсь все…
Тэннер.
Все старше, Полоний.
Рэмсден.
Полоний!
А вы, по-видимому, Гамлет?
Тэннер.
Нет. Я только самый бесстыдный человек из всех, кого вы знаете.
В вашем понимании — насквозь отрицательный тип.
Вы захотели сказать мне правду в лицо и спросили себя с присущей вам прямотой и справедливостью: что можно, по чести, сказать о нем скверного?
Вор, лгун, мошенник, прелюбодей, клятвопреступник, пьяница, обжора?
Ни одно из этих определений ко мне не подходит.
Пришлось ухватиться за тот факт, что я лишен стыда.
Ну что ж, согласен.
Я даже рад этому: потому что если бы я стыдился своего настоящего «я», то имел бы такой же глупый вид, как вы все.
Развейте в себе немного бесстыдства, Рэмсден, и вы станете поистине выдающейся личностью.
Рэмсден.
Меня не…
Тэннер.
Вас не привлекает такого рода слава?
Черт возьми, я ждал этого ответа, как ждешь коробки спичек из автомата, в который опустил пенни: вы постыдились бы сказать что-нибудь другое.
Уничтожающей отповеди, к которой явно готовился Рэмсден, не суждено прозвучать, так как в эту самую минуту возвращается Октавиус, а с ним мисс Энн Уайтфилд и ее мать; и Рэмсден, вскочив, спешит им навстречу.
Красива ли Энн? Ответ зависит от вашего вкуса, а кроме того — или, верней, главным образом, — от вашего возраста и пола.
Для Октавиуса эта женщина обворожительно прекрасна, в ее присутствии преображается весь мир и тесные рамки индивидуального сознания раздвигаются вдруг до бесконечности силой мистической памяти о всей жизни человечества, начиная от первых шагов на Востоке или даже от изгнания из рая.
В ней для него — реальность мечты, внутренний смысл бессмыслицы, прозрение истины, освобождение души, уничтожение границ места, времени и обстоятельств, превращение крови, текущей по жилам, в сладостные потоки драгоценной влаги жизни, разгадка всех тайн и освящение всех догм.
Разумеется, мать Энн, мягко говоря, не видит в ней ничего подобного.
Не то чтобы восторги Октавиуса были в какой-либо мере смешны или преувеличены.
Энн — если на то пошло — вполне гармоничное создание; она очень женственна, изящна и миловидна, у нее пленительные глаза и волосы.
Кроме того, траур отнюдь не придает ей унылого вида, как ее матери: она остроумно сочетала в своем костюме черный и лиловый шелк, сумев таким образом почтить память отца и в то же время отдать должное семейной традиции отважного неподчинения условностям, которой так кичится Рэмсден.
Но не в этом сущность обаяния Энн.
Вздерните ее нос, скосите глаза, замените черно-лиловый туалет передником и шалью уличной цветочницы, уснастите ее речь вульгаризмами — и мужчины все-таки будут мечтать о ней.
Жизненный импульс так же прост, как и человеческая природа, но, подобно человеческой природе, он иногда возвышается до гениальности, и Энн — один из гениев жизненного импульса.
Не подумайте, однако, что в ней преувеличено сексуальное начало: это говорило бы скорей о недостатке, а не об избытке жизненного импульса.