Энн (почти растроганно). Вот это поэзия, Тави, истинная поэзия!
Ваши слова вызывают у меня странное чувство: будто я слышу отзвук каких-то прежних существований. Разве это не лучшее доказательство бессмертия нашей души?
Октавиус.
Но вы верите мне, что это правда?
Энн.
Для того, чтоб это стало правдой, Тави, вам надо не только любить меня, но и потерять.
Октавиус.
О! (Быстро садится на стул у садового стола и закрывает лицо руками.)
Энн (убежденно). Тави! Ни за что на свете я не хотела бы разрушать ваши иллюзии.
Я не могу ни взять вас, ни отпустить.
Но я знаю, что для вас будет самое подходящее.
Вы должны сохранить верность мне и остаться сентиментальным старым холостяком.
Октавиус (в отчаянии). Я убью себя, Энн.
Энн.
О нет, этого вы не сделаете, вы слишком добры.
Вам совсем не плохо будет житься.
Вы будете любезничать с женщинами, станете регулярно посещать оперу.
Разбитое сердце — очень приятная болезнь для лондонца, если он имеет приличный годовой доход.
Октавиус (значительно поостыв, но думая, что к нему просто вернулось самообладание). Я знаю, Энн, вы хотите мне добра.
Джек внушил вам, что цинизм лучшее для меня лекарство. (Встает, полный сдержанного достоинства.)
Энн (лукаво наблюдает за ним). Вот видите, вы уже начинаете разочаровываться во мне.
Этого я и боялась.
Октавиус.
Джека вы не боитесь разочаровать.
Энн (в экстазе злорадства, освещающем ее лицо, говорит шепотом). Я просто не могу: он мной ничуть не очарован.
Джеку я готовлю сюрприз.
Рассеять отрицательное впечатление гораздо легче, чем оправдать репутацию идеала.
Ах, когда-нибудь я пленю Джека!
Октавиус (возвращаясь в стадию тихого отчаяния и начиная бессознательно испытывать удовольствие от мысли, что сердце его разбито и положение безнадежно). Я в этом не сомневаюсь.
Вы всегда будете пленять его.
А он — глупец! — думает, что вы его сделаете несчастным.
Энн.
Да. Пока что в этом вся сложность.
Октавиус (самоотверженно). Хотите, я скажу ему, что вы его любите?
Энн (поспешно). Ой, нет! Он сейчас же опять сбежит.
Октавиус (шокированный). Вы хотите выйти за человека замуж против его желания?
Энн.
Какой вы все-таки чудак, Тави!
Если женщина твердо решила добиться мужчины, при чем тут его желание? (Шаловливо смеется.) Я вижу, вы шокированы.
Но вы, по-моему, уже начинаете радоваться, что сами избегли опасности.
Октавиус (потрясенный). Радоваться! (С упреком.) И это вы мне говорите!
Энн.
Но если бы в самом деле это было так тяжело для вас, разве вы стали бы искать новой пытки?
Октавиус.
А разве я ищу?
Энн.
Ведь вы же вызвались сказать Джеку, что я его люблю.
Это, конечно, жертва, но, как видно, она дает вам некоторое удовлетворение.
Может быть потому, что вы поэт?
Вы точно соловей, который прижимается к шипу розы, чтоб лучше петь.