— Моя трубка погасла.
Миссис Холл замолчала.
Несомненно, с его стороны несколько грубо прерывать ее таким образом.
С минуту она сердито смотрела на него, но, вспомнив про два соверена, пошла за спичками.
— Благодарю, — коротко сказал он, когда она положила спички на стол, и, повернувшись к ней спиной, стал снова глядеть в окно.
Очевидно, разговор о бинтах и операциях был ему неприятен.
Она решила не возвращаться к этой теме.
Нелюбезность незнакомца рассердила ее, и Милли пришлось это почувствовать на себе.
Приезжий оставался в гостиной до четырех часов, но давая решительно никакого повода зайти к нему.
Почти все это время там было очень тихо, вероятно, он сидел у догорающего камина и курил трубку, а может быть, просто дремал.
Однако если бы кто-нибудь внимательно прислушался, то мог бы услышать, как он поворошил угли, а потом минут пять расхаживал по комнате и разговаривал сам с собой.
Потом он снова сел, и под ним скрипнуло кресло.
2. Первые впечатления мистера Тедди Хенфри
В четыре часа, когда уже почти стемнело и миссис Холл собралась с духом заглянуть к постояльцу и спросить, не хочет ли он чаю, в трактир вошел Тедди Хенфри, часовщик.
— Что за скверная погода, миссис Холл! — сказал он. — А я еще в легких башмаках.
Снег за окном валил все гуще.
Миссис Холл согласилась, что погода ужасная, и вдруг, увидев чемоданчик с инструментами, просияла.
— Знаете что, мистер Хенфри, раз вы уже здесь, взгляните, пожалуйста, на часы в гостиной.
Идут они хорошо и бьют как следует, но часовая стрелка как остановилась на шести часах, так ни за что не хочет сдвинуться с места.
Она провела часовщика до двери гостиной, постучала и вошла.
Приезжий, — как она успела заметить, открывая дверь, — сидел в кресле у камина и, казалось, дремал: его забинтованная голова склонилась к плечу.
Комнату освещал красный отблеск пламени; стекла очков сверкали, как сигнальные огни на железной дороге, а лицо оставалось в тени; последние блики зимнего дня пробивались в комнату сквозь приоткрытую дверь.
Миссис Холл все показалось красноватым, причудливым и неясным, тем более что она еще была ослеплена светом лампы, которую только что зажгла над стойкой в распивочной.
На секунду ей показалось, что у постояльца чудовищный, широко раскрытый рот, пересекающий все лицо.
Видение было мгновенное — белая забинтованная голова, огромные очки вместо глаз и под ними широкий, разинутый, как бы зевающий рот.
Но вот спящий пошевельнулся, выпрямился в кресле и поднял руку.
Миссис Холл распахнул» дверь настежь, в комнате стало светлее; теперь она получше рассмотрела его и увидела, что лицо у него прикрыто шарфом, так же, как раньше салфеткой.
И она решила, что все это ей только померещилось, было игрой теней.
— Не разрешите ли, мистер, часовщику осмотреть часы? — сказала она, приходя в себя.
— Осмотреть часы? — спросил он, сонно озираясь. Потом, как бы очнувшись, добавил: — Пожалуйста!
Миссис Холл пошла за лампой, а он встал с кресла и потянулся.
Появилась лампа, и мистер Тедди Хенфри, войдя в комнату, очутился лицом к лицу с забинтованным человеком.
Он был, по его собственному выражению, «огорошен».
— Добрый вечер, — сказал незнакомец, глядя на него, «как морской рак», по выражению Тедди, на такое сравнение его навели, очевидно, темные очки.
— Надеюсь, я вас не обеспокою? — сказал мистер Хенфри.
— Нисколько, — ответил приезжий.
— Хотя я думал, — прибавил он, обращаясь к миссис Холл, — что эта комната отведена мне для личного пользования.
— Я полагала, сударь, — сказала хозяйка, — что вы не будете возражать, если часы… Она хотела добавить: «починят», — но осеклась.
— Конечно, — прервал он ее. — Правда, вообще я предпочитаю оставаться один и не люблю, когда меня беспокоят.
Но я рад, что часы будут починены, — продолжал он, видя, что мистер Хенфри остановился в нерешительности.
Он уже хотел извиниться и уйти, но слова приезжего успокоили его.
Незнакомец повернулся спиной к камину и заложил руки за спину.
— Когда часы починят, я выпью чаю, — заявил он.
— Но не раньше.
Миссис Холл уже собиралась выйти из комнаты — на этот раз она не делала никаких попыток завязать разговор, не желая, чтобы ее грубо оборвали в присутствии мистера Хенфри, — как вдруг незнакомец спросил, позаботилась ли она о доставке его багажа.
Она сказала, что говорила об этом с почтальоном и что багаж будет доставлен завтра утром.
— Вы уверены, что раньше его невозможно доставить? — спросил он.
— Уверена, — ответила она довольно холодно.
— Мне следовало сразу сказать вам, кто я такой, но я до того промерз и устал, что еле ворочал языком. Я, видите ли, исследователь…
— Ах, вот как, — проговорила миссис Холл, на которую эти слова произвели сильнейшее впечатление.