Я заглянул в окно и, не увидев никого в лавке, вошел.
Звякнул колокольчик.
Я оставил дверь открытой, а сам шмыгнул мимо манекена и спрятался в углу за большим трюмо.
С минуту никто не появлялся.
Потом я услышал в лавке чьи-то тяжелые шаги.
Я успел уже составить план действий.
Я предполагал пробраться в дом, спрятаться где-нибудь наверху, дождаться удобной минуты и, когда все стихнет, подобрать себе парик, маску, очки и костюм, а там незаметно выскользнуть на улицу, может быть, в весьма нелепом, но все же правдоподобном виде.
Между прочим, я надеялся унести и деньги, какие попадутся под руку.
Хозяин лавки был маленький тощий горбун с нахмуренным лбом, длинными неловкими руками и очень короткими кривыми ногами.
По-видимому, мой приход оторвал его от еды.
Он оглядел лавку, ожидание на его лице сменилось сначала изумлением, а потом гневом, когда он увидел, что в лавке никого нет.
«Черт бы побрал этих мальчишек!» — проворчал он.
Потом вышел на улицу и огляделся.
Через минуту он вернулся, с досадой захлопнул дверь ногой и, бормоча что-то про себя, ушел внутрь дома.
Я выбрался из своего убежища, чтобы последовать за ним, но, услышав мое движение, он остановился как вкопанный.
Остановился и я, пораженный тонкостью его слуха.
Он захлопнул дверь перед самым моим носом.
Я стоял в нерешительности.
Вдруг я снова услышал его быстрые шаги, и дверь опять открылась.
Он стал оглядывать лавку: как видно, его подозрения еще не рассеялись окончательно.
Затем, все так же что-то бормоча, он осмотрел с обеих сторон прилавок, заглянул под стоявшую в лавке мебель.
После этого он остановился, опасливо озираясь.
Так как он оставил дверь открытой, я шмыгнул в соседнюю комнату.
Это была странная каморка, убого обставленная, с грудой масок в углу.
На столе стоял остывший завтрак. Поверьте, Кемп, мне было нелегко стоять там, вдыхая запах кофе, и смотреть, как он принялся за еду.
А ел он очень неаппетитно.
В комнате было три двери, из которых одна вела наверх, обе другие — вниз, но все они были закрыты.
Я не мог выйти из комнаты, пока он был там, не мог даже двинуться с места из-за его дьявольской чуткости, а в спину мне дуло.
Два раза я чуть было не чихнул.
Ощущения мои были необычны и интересны, но вместе с тем я чувствовал невыносимую усталость и насилу дождался, пока он кончил свой завтрак.
Наконец он насытился, поставил свою жалкую посуду на черный жестяной поднос, на котором стоял кофейник, и, собрав крошки с запачканной горчицей скатерти, двинулся с подносом к двери.
Так как руки его были заняты, он не мог закрыть за собой дверь, что ему, видимо, хотелось сделать. Никогда в жизни не видел человека, который так любил бы затворять двери! Я последовал за ним в подвал, в грязную, темную кухню.
Там я имел удовольствие видеть, как он мыл посуду, а затем, не ожидая никакого толка от моего пребывания внизу, где мои босые ноги вдобавок стыли на каменном полу, я вернулся наверх и сел в его кресло у камина.
Так как огонь угасал, то я, не подумав, подбросил углей.
Этот шум немедленно привлек хозяина, он прибежал в волнении и начал обшаривать комнату, причем один раз чуть не задел меня.
Но и этот тщательный осмотр, по-видимому, мало удовлетворил его.
Он остановился в дверях и, прежде чем спуститься вниз, еще раз внимательно оглядел всю комнату.
Я просидел в маленькой гостиной целую вечность. Наконец он вернулся и открыл дверь наверх.
Мне удалось проскользнуть вслед за ним.
На лестнице он вдруг остановился, так что я чуть не наскочил на него.
Он стоял, повернув голову, глядя мне прямо в лицо и внимательно прислушиваясь.
«Готов поклясться…» — сказал он.
Длинной волосатой рукой он пощипывал нижнюю губу.
Взгляд его скользил по лестнице.
Что-то пробурчав, он стал подниматься наверх.
Уже взявшись за ручку двери, он снова остановился с выражением того же сердитого недоумения на лице.
Он явно улавливал шорох моих движений.
Этот человек, по-видимому, обладал исключительно тонким слухом.
Вдруг им овладело бешенство.
«Если кто-нибудь забрался в дом!..» — закричал он, крепко выругавшись, и, не докончив угрозы, сунул руку в карман.