Здесь был и Фиренсайд, который уже второй раз рассказывал всю историю с самого начала, и миссис Холл, твердившая, что его собака не имеет никакого права кусать ее постояльцев; тут же стоял и Хакстерс, владелец лавки напротив, сильно заинтересованный происшествием, и Сэнди Уоджерс, кузнец, слушавший Фиренсайда с глубокомысленным Видом. Сбежались и женщины и дети, каждый изрекал какую-нибудь глупость вроде:
«Попробовала бы она меня укусить», «Нельзя держать таких собак» и так далее.
Мистер Холл глядел на них с крыльца, прислушивался к их разговорам, и ему уже начало казаться, что ничего необычайного он там, наверху, увидеть не мог, Да ему и слов не хватило бы, чтобы описать свои впечатления.
— Он сказал, что ему ничего не нужно, — только и ответил он на вопрос жены.
— Пожалуй, надо внести багаж.
— Лучше бы сразу прижечь, — сказал мистер Хакстерс, — в особенности если получилось воспаление.
— Я пристрелила бы ее, — сказала одна из женщин.
Вдруг собака снова зарычала.
— Давайте вещи, — послышался сердитый голос, и на пороге появился незнакомец, закутанный, с поднятым воротником и в низко надвинутой шляпе.
— Чем скорее вы внесете их, тем лучше, — продолжал он, По свидетельству одного из очевидцев, он успел переменить перчатки и брюки.
— Сильно она вас искусала, сударь? — спросил Фиренсайд.
— Очень это мне неприятно, что моя собака…
— Пустяки, — ответил незнакомец.
— Даже следа никакого нет.
Поторопитесь-ка лучше с вещами!
Тут он, по утверждению мистера Холла, выругался вполголоса.
Как только первую корзину внесли по его указанию в гостиную, незнакомец нетерпеливо принялся ее распаковывать, оса зазрения совести разбрасывая солому по ковру миссис Холл.
Он начал вытаскивать из корзины бутылки — маленькие пузатые пузырьки с порошками, небольшие узкие бутылки с окрашенной в разные цвета или прозрачной жидкостью, изогнутые склянки с надписью «яд», круглые бутылки с тонкими горлышками, большие бутылки из зеленого и белого стекла, бутылки со стеклянными пробками и с вытравленными на них надписями, бутылки с притертыми пробками, бутылки с деревянными затычками, бутылки из-под вина и прованского масла. Все эти бутылки он расставил рядами на комоде, на каминной доске, на столе, на подоконнике, на полу, на этажерке — всюду.
В брэмблхерстской аптеке не набралось бы и половины такой уймы бутылок.
Получилось внушительное зрелище.
Он распаковывал корзину за корзиной, и во всех были бутылки. Наконец все ящики и корзины опустели, а на столе выросла гора соломы; кроме бутылок, в корзинах оказалось еще немало пробирок и тщательно упакованные весы.
Распаковав корзины, незнакомец отошел к окну и немедля принялся за работу, не обращая ни малейшего внимания на кучу соломы, на потухший камин, на ящик с книгами, оставшийся на улице, на чемоданы и остальной багаж, который был уже внесен наверх.
Когда миссис Холл подала ему обед, он был совсем поглощен своей работой, которая заключалась в том, что он вливал по каплям жидкости из бутылок в пробирки, и даже не заметил ее присутствия. И только когда она убрала солому и поставила поднос на стол, быть может, несколько более шумно, чем обычно, так как ее взволновало плачевное состояние ковра, он быстро взглянул в ее сторону и тотчас отвернулся.
Она успела заметить, что он был без очков: они лежали возле него на столе, и ей показалось, что его глазные впадины необычайно глубоки.
Он надел очки, повернулся и посмотрел ей в лицо.
Она собиралась уже высказать свое недовольство по поводу соломы на полу, но он предупредил ее:
— Я просил бы вас не входить в комнату без стука, — сказал он с необычайным раздражением, которое, видимо, легко вспыхивало в нем по малейшему поводу.
— Я постучалась, но, должно быть…
— Быть может, вы и стучали.
Но во время моих исследований — исследований чрезвычайно важных и необходимых — малейшее беспокойство, скрип двери… Я попросил бы вас…
— Конечно, мистер.
Если вам угодно, вы можете запирать дверь на ключ.
В любое время.
— Очень удачная мысль! — сказал незнакомец.
— Но эта солома, сударь… Осмелюсь заметить…
— Не надо!
Если солома вас беспокоит, поставьте ее в счет.
— И он пробормотал про себя что-то очень похожее на ругательство.
Он стоял перед хозяйкой с воинственным и раздраженным видом, держа в одной руке бутылку, а в другой пробирку, и весь его облик был так странен, что миссис Холл смутилась.
Но она была особа решительная.
— В таком случае, — заявила она, — я бы хотела знать, сколько вы полагаете…
— Шиллинг. Поставьте шиллинг.
Я думаю, этого достаточно?
— Хорошо, пусть будет так, — сказала миссис Холл, принимаясь накрывать на стол.
— Конечно, вела вы согласны…
Незнакомец отвернулся и сел спиной к ней.
До самого вечера он работал, запершись на ключ и, как уверяла миссис Холл, почти в полной тишине.
Только один раз послышался стук и звон стекла, как будто кто-то толкнул стол и с размаху швырнул на пол бутылку, а затем раздались торопливые шаги по ковру.
Опасаясь, уж не случилось ли чего-нибудь, хозяйка подошла к двери и, не стуча, стала прислушиваться.
— Ничего не выйдет! — кричал он в ярости.