Там, на жалкой постели, в убогой, полутемной комнате, среди невежественной, возбужденной толпы, избитый и израненный, преданный и безжалостно затравленный, окончил свой странный и страшный жизненный путь Гриффин — первый из людей, сумевший стать невидимым. Гриффин — даровитый физик, равного которому еще не видел свет.
Эпилог
Так кончается повесть о необыкновенном и гибельном эксперименте Невидимки.
А если вы хотите узнать о нем побольше, то загляните в маленький трактир возле Порт-Стоу и поговорите с хозяином.
Вывеска этого трактира — доска, в одном углу которого изображена шляпа, а в другом — башмаки, а название его такое же, как заглавие этой книги.
Хозяин — низенький, толстенький человечек с длинным носом, щетинистыми волосами и багровым лицом.
Выпейте побольше, и он не преминет подробно рассказать вам обо всем, что случилось с ним после описанных выше событий, и о том, как суд пытался отобрать найденные при нем деньги.
— Когда они убедились, что нельзя установить, чьи это деньги, то стали говорить, — вы только подумайте! — будто со мной надо поступить, как с кладом.
Ну, скажите сами, похож я на клад?
А потом один господин платил мне по гинее в вечер за то, что я рассказывал эту историю в мюзик-холле.
Если же вы пожелаете сразу остановить поток его воспоминаний, то вам стоит только спросить его, не играли ли роль в этой истории какие-то рукописные книги.
Он скажет, что книги действительно были, и начнет клятвенно утверждать, что, хотя все почему-то считают, будто они и посейчас находятся у него, это неправда, их у него нет!
— Невидимка сам забрал их у меня, спрятал где-то, еще когда я удрал от него и скрылся в Порт-Стоу.
Это все мистер Кемп сочиняет, будто книги у меня.
После этого он всякий раз впадает в задумчивость, украдкой наблюдает за вами, нервно перетирает стаканы и наконец выходит из комнаты.
Он старый холостяк, у него издавна холостяцкие вкусы, и в доме нет ни одной женщины.
Всю свою верхнюю одежду, части своего костюма он застегивает при помощи пуговиц — этого требует его положение, — но когда дело доходит до подтяжек и более интимных частей туалета, он все еще прибегает к веревочкам.
В деле он не очень предприимчив, но весьма заботится о респектабельности своего заведения.
Движения его медлительны, и он склонен к задумчивости.
В местечке он слывет умным человеком, его бережливость внушает всем почтение, а о дорогах Южной Англии он сообщит сам больше сведений, чем любой путеводитель.
А в воскресенье утром — каждое воскресенье в любое время года — и каждый вечер после десяти часов он отправляется в гостиную, прихватив стакан джина, чуть разбавленного водой, после чего тщательно запирает дверь, осматривает шторы и даже заглядывает под стол.
Убедившись в полном своем одиночестве, он отпирает шкаф, затем ящик в шкафу, вынимает оттуда три книги в коричневых кожаных переплетах и торжественно кладет их на середину стола.
Переплеты истрепаны и покрыты налетом зеленой плесени (ибо однажды эти книги ночевали в канаве), а некоторые страницы совершенно размыты грязной водой.
Хозяин садится в кресло, медленно набивает глиняную трубку, не отрывая восхищенного взора от книг.
Затем он пододвигает к себе одну из них и начинает изучать ее, переворачивая страницы то от начала к концу, то от конца к началу.
Брови его сдвинуты и губы шевелятся от усилий.
— Шесть, маленькое два сверху, крестик и закорючка.
Господи, вот голова была!
Через некоторое время усердие его слабеет, он откидывается на спинку кресла и смотрит сквозь клубы дыма в глубину комнаты, словно видит там нечто недоступное глазу обыкновенных смертных.
— Сколько тут тайн, — говорит он, — удивительных тайн… Эх, доискаться бы только!
Уж я бы не так сделал, как он. Я бы… эх!
— Он затягивается трубкой.
Тут он погружается в мечту, в неумирающую волшебную мечту его жизни.
И, несмотря на все розыски, предпринимаемые неутомимым Кемпом, ни один человек на свете, кроме самого хозяина трактира, не знает, где находятся книги, в которых скрыта тайна невидимости и много других поразительных тайн.
И никто этого не узнает до самой его смерти.