Прибыв в Лондон, мы отправились в гостиницу, где мой друг обычно останавливался.
Продолжительный сон дорогой, казалось, принес ему некоторое облегчение.
Мы пообедали вдвоем в его номере.
Когда слуга удалился, я убедился, что несчастный исход дуэли все еще мучил его.
— Я не могу смириться с мыслью, что убил человека, — сказал он.
— Не оставляйте меня!
В Булони я получил письмо с извещением, что моя жена и семейство приняли приглашение знакомых приехать пожить на берегу моря.
Таким образом, я был спокоен за них и целиком мог принадлежать своему другу.
Успокоив его, я напомнил о нашем разговоре на пароходе.
Он постарался изменить тему беседы, но мое любопытство было слишком велико и я стремился помочь ему вспомнить, в чем было дело.
— Мы стояли около машинного отделения, — напомнил я, — вы спросили, что я слышу, и обещали, когда мы высадимся, рассказать, что слышали сами.
Он перебил меня:
— Я начинаю думать, что это была галлюцинация.
Не следует обращать слишком большое внимание на все, что говорится в столь ужасном состоянии.
На мне кровь человека…
Я перебил его в свою очередь…
— Я отказываюсь вас слушать, если вы будете продолжать так говорить о себе, — заявил я ему.
— Вы настолько же ответственны за смерть молодого человека, как если б наехали на него на улице.
Я не подходящий собеседник для человека, рассуждающего подобно вам.
Около вас следует находиться доктору.
Я действительно сердился на него и не находил причины скрывать это.
Другой человек на его месте, пожалуй, обиделся бы.
В характере Ромейна была врожденная кротость, проявлявшаяся даже в минуты сильнейшей нервной раздражительности.
Он взял меня за руку.
— Не сердитесь на меня, — просил он, — я постараюсь думать, как вы.
Но будьте и вы снисходительны.
Посмотрите, как я проведу сегодняшнюю ночь.
Завтра утром я сообщу вам, что обещал сказать на пароходе.
Согласны?
Конечно, пришлось согласиться.
Комнаты, где мы спали, сообщались дверью.
По его просьбе я оставил ее отворенной.
— Если окажется, что я не могу спать, — объяснил он мне, — то все-таки мне хочется сознавать, что в случае надобности я могу позвать вас.
Три раза я просыпался в эту ночь и, видя свет в его комнате, приходил к нему.
Во время путешествия он всегда возил с собою несколько книг.
И теперь я застал его за чтением.
— Должно быть, я выспался в вагоне, — сказал он, увидел меня.
— Но это ничего, то, чего я боялся, не случилось.
Я привык к бессонным ночам.
Ложитесь и не беспокойтесь обо мне.
На следующее утро он снова отложил объяснение.
— Согласны вы подождать еще немного? — спросил он.
— Если хотите…
— Сделайте мне это одолжение.
Вы знаете, что я не люблю Лондон.
Уличный шум мешает мне заниматься.
Кроме того, я должен сообщить вам, что шум стал мне еще неприятнее со времени… — он запнулся в замешательстве.
— С того времени, как вы смотрели в помещение машинного отделения? — спросил я.
— Да.
Мне не хочется подвергать себя случайностям, оставаясь в Лондоне на вторую ночь.