Нашему любезнейшему Ромейну пришла мысль избавиться от нашего общества, поступив в монастырь.
Ты не видишь, здесь отец Бенвель.
Стелла холодно ответила на поклон патера и посмотрела на Ромейна.
Она смутно предчувствовала, что случилось.
Мистрис Эйрикорт продолжала пояснять ей, в чем дело, под видом изъявления благодарности отцу Бенвелю.
— Мы обязаны отцу Бенвелю, моя милая.
Он был так деликатен и добр…
Ромейн без церемонии прервал ее.
— Сделай мне одолжение, — обратился он к жене, — попроси мистрис Эйрикорт продолжить свой рассказ где-нибудь в другой комнате.
Стелла едва понимала, что говорили муж и мать.
Она чувствовала, что патер смотрит на нее.
При других обстоятельствах светские приличия и благовоспитанность отца Бенвеля подсказали бы ему, что следует проститься, но теперь он отлично понимал, что чем серьезнее будет неприятность, сделанная Ромейну в его присутствии, тем далее это продвинет его личные выгоды.
Поэтому он, стоя в стороне, наблюдал за Стеллой.
Несмотря на успокаивающий ответ Винтерфильда на ее письмо, Стелла инстинктивно подозревала и боялась иезуита.
Под взглядом его зорких глаз она внутренне содрогнулась, хладнокровие покинуло ее, она с извинением обратилась к человеку, которого ненавидела и боялась.
— Что бы ни сказала вам моя мать, отец Бенвель, это было сказано без моего ведома.
Ромейн попытался говорить, но отец Бенвель предупредил его.
— Дорогая мистрис Ромейн, между нами не было сказано ничего, требующего опровержения с вашей стороны.
— Конечно, ничего! — прибавила мистрис Эйрикорт.
— Право, Стелла, я не понимаю тебя.
Отчего ты не хочешь повторить отцу Бенвелю то, что сказала мистеру Пенрозу?
Ты доверяла мистеру Пенрозу, как другу.
Я уверена, что ты так же можешь довериться отцу Бенвелю.
Еще раз Ромейн попытался вставить слово, и еще раз отец Бенвель перебил его.
— Могу я надеяться, — спросил патер с тонкой, немного иронической улыбкой, — что мистрис Ромейн согласна со своей матушкой?
Несмотря на весь свой страх перед ним, Стелла не могла вынести приводивших ее в отчаяние тона и взгляда.
Прежде чем она могла сдержать себя, необдуманные слова сорвались у нее с языка:
— Я еще недостаточно знакома с вами, отец Бенвель, чтобы высказать свое мнение.
После этого она взяла мать под руку и вышла с ней из комнаты.
В ту же минуту Ромейн, дрожа от гнева, обратился к патеру.
Отец Бенвель, смеясь выходке хозяйки, взял его за руку с намерением успокоить.
— Пожалуйста, не волнуйтесь! — говорил патер.
Но Ромейна невозможно было успокоить.
Усилия, которые он так долго прилагал, чтобы сдержать себя, довели его гнев до невиданных размеров.
— Я должен и хочу, наконец, говорить! — воскликнул он.
— Отец Бенвель, дамы моего семейства непростительно злоупотребили уважением, на которое могут рассчитывать женщины.
Нет слов, чтобы высказать, как мне совестно за случившееся.
Я только могу рассчитывать на вашу сдержанность и терпение, прося принять мои извинения и выражение самого искреннего сожаления.
— Ни слова больше, мистер Ромейн!
Как милости ко мне, я прошу и умоляю вас не говорить об этом.
Сядьте и успокойтесь!
Но Ромейн не поддался дружеским уверениям в прощении.
— Я уже не могу ожидать, что вы снова посетите меня! — воскликнул он.
— Любезный сэр, я приду к вам, я увижусь с вами опять с величайшим удовольствием в тот день, когда вы мне назначите — чем раньше, тем лучше.
А теперь посмеемся.
Не следовало мне говорить с таким неуважением, но бедная мистрис Эйрикорт была забавнее, чем когда-либо.
Я надеюсь увидеть нашего уважаемого архиепископа завтра и, конечно, расскажу ему, как добрая леди почувствовала себя оскорбленной, когда ее дочь-католичка предложила молиться за нее.
Даже в Мольере не найдется ничего более комичного.
А описание красного носа, двойного подбородка и всех недостатков этих ужасных папистов!
Но, Боже мой, вы все еще волнуетесь!