Как мог этот льстивый, старый негодяй так обмануть меня при всем моем знании света!
Он был так мил, симпатичен и составлял такой положительный контраст с тобой и твоим мужем, что я забыла все имеющиеся причины не доверять ему.
Ах, мы, женщины, бедные создания — между собою мы можем признаться в этом.
Как действуют на нас любезные манеры и приятный голос мужчины; многие ли из женщин смогут устоять?
Даже Ромейн обманул меня, хотя этому еще способствовало его состояние, что, впрочем, в некоторой степени оправдывает и мою глупость.
Теперь Стелле больше нечего делать, как ублажать его.
Поступай так, как поступает этот отвратительный патер, положись на свою красоту, хотя теперь она уже не такая, какой я желала бы ее видеть, и весы перетянут на твою сторону.
Известно тебе, когда возвратится новообращенный?
Я слышала, как вчера он по случаю пятницы заказывал для себя рыбный стол.
Ты присоединилась к нему за десертом после нечестивого мясного обеда.
Что он говорил тебе?
— То, что он уже не раз говорил мне, мама: нравственное спокойствие воротилось к нему благодаря отцу Бенвелю.
Он был очень кроток и снисходителен, но так смотрел на меня, как будто жил в совершенно другом мире.
Он сказал, что намерен провести неделю в какой-то обители.
Я не спросила его, что это значит, как бы то ни было, но думаю, что он теперь там.
— Ты помнишь, моя дорогая, что твоя сестра начала точно так же.
Она предалась затворничеству.
Мы увидим Ромейна с красным носом и двойным подбородком, и он нам предложит когда-нибудь помолиться за нас!
Ты помнишь мою горничную, француженку, которой я отказала за то, что она плевалась, когда, бывало, разозлится, как кошка?
Я начинаю думать, что жестоко обошлась с бедняжкой.
Когда я слышу о Ромейне и его обителях, я сама почти готова плеваться.
Однако будем продолжать чтение.
Вот, возьми первый том, я закончила его читать.
— Что это такое, мама?
— Очень замечательное произведение, Стелла, при современном состоянии беллетристики в Англии: это роман с совершенно невероятными событиями.
Попробуй почитай!
Этот роман имеет и другое необычайное достоинство — он написан женщиной.
Стелла послушно взяла первый том. Перелистывая его, она тоскливо опустила на колени этот удивительный роман.
— Я не могу сосредоточиться на нем, — сказала она, — мой ум слишком занят моими собственными мыслями.
— О Ромейне? — спросила мать.
— Нет.
Когда теперь я думаю о муже, я почти желаю иметь его веру в патеров и затворничество.
Внутреннее убеждение говорит мне, мама, что настанут еще большие неприятности.
Когда я была моложе, я не помню, чтобы меня мучили какие-либо предчувствия.
Говорила я вам когда-нибудь прежде о предчувствиях?
— Если бы ты сказала мне, душа моя, что-нибудь подобное, когда бы то ни было, то я ответила бы тебе — извини, что я говорю прямо:
— Стелла, твоя печень не в порядке, и обратилась бы к домашней аптечке, а теперь я только скажу тебе: прикажи заложить карету, поедем на утренний концерт, отобедаем в ресторане и закончим вечер в театре.
Это оригинальное предложение положительно не произвело на Стеллу никакого действия, она была поглощена ходом собственных мыслей.
— Я жалею, что не сказала об этом Луису, — рассеянно проговорила она.
— Сказать ему? О чем, душа моя?
— О том, что произошло у меня с Винтерфильдом.
Поблекшие глаза мистрис Эйрикорт широко раскрылись от изумления.
— Неужели ты действительно думаешь об этом? — спросила она.
— В самом деле, думаю.
— Неужели ты так наивна, Стелла, и думаешь, что человек с характером Ромейна женился бы на тебе, если б ты сказала ему о твоем брюссельском браке?
— Почему же нет?
— «Почему нет!»
Неужели Ромейн или кто бы то ни был, поверил бы, что ты действительно рассталась с Винтерфильдом у церковных дверей?
Принявши во внимание, что ты замужняя женщина, твоя невинность, мое дорогое дитя, ведь становится положительным феноменом!
Хорошо, что там были люди благоразумнее тебя и сохранили твою тайну!