Я хочу оказаться в совершенной тишине.
Не поедете ли вы со мной в Венж?
Как ни скучно там, вы найдете себе развлечение: там, как вам известно, хорошая охота.
Час спустя мы выехали из Лондона.
VII
Аббатство Венж, по моему мнению, самое уединенное поместье в Англии.
Если Ромейн нуждался в тишине, он не мог сделать лучшего выбора.
Возвышаясь в северной части Йоркшира, на одном из холмов дикой равнины, поросшей вереском, развалины старого монастыря видны со всех четырех сторон света.
Предание рассказывает, что в то время, когда в аббатстве жили монахи, оно было окружено многочисленными деревнями и гостиницами для принятия богомольцев, стекавшихся со всех стран христианского мира.
От всех этих построек не осталось и следа.
Набожные жители покинули свои жилища, как говорят, во времена Генриха VIII, который, уничтожив монастыри, отдал аббатство и обширные земли Венжа своему верному другу сэру Милю Ромейну.
Сын и наследник Миля построил дом, пользуясь без стеснения материалом из крепких монастырских стен.
За исключением некоторых незначительных изменений и переделок, дом стоит в прежнем виде и до сих пор.
На последней станции железной дороги нас ждали верховые лошади.
Была прекрасная лунная ночь, и мы значительно сократили дорогу, проехав равнину по тропинке.
В десятом часу мы прибыли в аббатство.
Уже несколько лет прошло с тех пор, как я был в гостях у Ромейна, но ничто, казалось, не изменилось ни в доме, ни вокруг него.
Добродушный северянин буфетчик и его жена, шотландка, казалось, нисколько не постарели. Они встретили меня так, будто я уезжал дня на два и снова вернулся жить в Йоркшир.
Мне приготовили мою прежнюю спальню, и безукоризненная старая мадера приветствовала нас, когда мы сошлись с хозяином в средней зале, служившей столовой.
Мы сидели друг против друга за хорошо сервированным столом, и я уже надеялся, что влияние его деревенского жилища начало действовать успокаивающим образом на расстроенную душу Ромейна.
В присутствии своих старых верных слуг он, казалось, находил силу не поддаваться гнетущим угрызениям своей совести.
Он говорил со слугами спокойно и ласково и выражал удовольствие, что снова видит в своем старом доме давнишнего друга.
Незадолго до окончания ужина случилось происшествие, испугавшее меня.
Я только что передал вино Ромейну, и он наполнил свой стакан, но вдруг побледнел и поднял голову, будто прислушивался к чему-то неожиданному.
В комнате не было никого, кроме нас, и я в эту минуту не говорил с ним.
Он подозрительно оглянулся позади себя на дверь, ведущую в библиотеку, и позвонил в старинный колокольчик, стоявший возле него на столе.
Когда вошел слуга, он приказал ему затворить дверь.
— Вам холодно? — спросил я.
— Нет.
— Но, одумавшись, тотчас же дал другой ответ, совершенно противоречащий первому.
— Да, вероятно, огонь в библиотеке погас.
Сидя по другую сторону стола, я видел огонь: камин был полон пылающих дров и угля.
Я не сказал ничего.
Его внезапная бледность и противоречивый ответ возбудили во мне подозрения, которые, как я надеялся, уже никогда более не вернутся ко мне.
Он оттолкнул свой стакан с вином и не спускал глаз с растворенной двери.
Его поза и выражение лица указывали, что он прислушивался.
К чему он мог прислушиваться?
Помолчав несколько минут, он вдруг спросил меня:
— По-вашему, сегодня тихая ночь?
— Такая тихая, какой только может быть, — отвечал я.
— Нет ни малейшего ветра — даже огонь не трещит.
Всюду полная тишина, в доме и на дворе.
— На дворе? — повторил он и неподвижно смотрел на меня, будто в уме его пробудилась новая мысль.
Я спросил его, как бы мимоходом, что удивило его в моих словах?
Вместо ответа он вдруг вскочил с ужасным криком и выбежал из комнаты.
Я не знал, что делать, невозможно было, если он не вернется тотчас, не обратить внимание на его странный образ действия.
Подождав минут пять, я позвонил.
Вошел старый буфетчик и с изумлением остановился перед пустым стулом.
— Где же барин? — спросил он.
Я сказал ему только, что Ромейн встал и, не произнеся ни слова, вышел из-за стола.