Мортльман опустился на одно колено и просил благословения.
Отец Бенвель поднял, по обычаю, два пальца и благословил его.
Условия человеческого счастья выполнить легко, если мы правильно понимаем их.
Мистер Мортльмен ушел вполне счастливым.
Оставшись в одиночестве, отец Бенвель принялся ходить взад и вперед по комнате.
Беспокойство, отразившееся на его лице, перешло теперь из боязни в волнение.
— Попробую сегодня! — сказал он себе и остановился, подозрительно осматриваясь вокруг.
— Но только не здесь, решил он, а то скоро это сделается предметом разговоров.
У меня дома будет безопаснее во всех отношениях.
Он опять успокоился и вернулся на свое место.
Ромейн отворил дверь.
Двойное влияние — обращение в другую веру и жизнь в обители — сильно изменили его.
Его обычная подозрительность и напряженность исчезли, а вместо них явилось выражение приятного и задумчивого спокойствия.
Все его печали были теперь в руках духовника.
В движениях была спокойная размеренность, а в улыбке блаженная ясность.
— Любезный друг, — сказал отец Бенвель, пожимая дружелюбно руку Ромейна, — вы были согласны последовать своему совету, вступая в этот дом, послушайтесь опять меня, если я скажу вам, что вы достаточно пробыли здесь.
Вы можете вернуться сюда через некоторое время, если пожелаете.
Но сперва я хочу сообщить вам нечто и предлагаю гостеприимство в моем доме.
В другое время Ромейн попросил бы объяснить столь внезапную необходимость оставить обитель, теперь же он покорно принял совет своего духовника.
Отец Бенвель сделал необходимое сообщение настоятелю, и Ромейн простился со своими друзьями в обители.
Высокопоставленный иезуит и богатый землевладелец с подобающим смирением уехали в кебе.
— Надеюсь, я не огорчил вас? — спросил отец Бенвель.
— Я только с нетерпением желаю послушать, что вы скажете мне, — отвечал Ромейн.
III ЖАТВА СОБРАНА
Проезжая по улицам, отец Бенвель все время разговаривал о новостях дня, как будто ничего другого не было в его мыслях.
Продержать собеседника в недоумении в некоторых случаях было полезно. Это оказывало положительный эффект, особенно на человека с характером Ромейна.
Даже когда они приехали на квартиру, патер все еще медлил и не приступал к разговору, о котором обещал.
Как гостеприимный хозяин, он спросил:
— В обители завтракают рано.
Что я могу предложить вам?
— Мне ничего не нужно, благодарю вас, — ответил Ромейн, с усилием преодолевая досаду за ненужную проволочку.
— Простите меня, я боюсь, что нам предстоит продолжительный разговор.
С нашими телесными нуждами, Ромейн, — извините меня, что я позволил себе дружескую вольность, опустивши формальное «мистер», — нельзя шутить.
Бутылка моего отличного бордоского и несколько бисквитов не повредят нам.
Он позвонил и отдал необходимые приказания.
— Опять сырой день! — продолжал он весело.
— Я надеюсь, что вы не поплатитесь ревматизмом за то, что провели зиму в Англии?
Ах, эта славная страна положительно была бы совершенством, если б имела восхитительный климат Рима!
Принесли вино и бисквиты.
Отец Бенвель наполнил стаканы и любезно поклонился гостю.
— Ничего подобного нет в обители, — сказал он весело.
— Мне говорили, что там прекрасная вода. Это, конечно, роскошь в своем роде, особенно в Лондоне.
Ну, мой любезный Ромейн, я должен начать с извинений.
Вам, без сомнения, показалось несколько неожиданным наше бегство из вашего уединения.
— Я уверен, что вы имели на то основательные причины, отец Бенвель, и этого было для меня достаточно.
— Благодарю, вы отдаете мне справедливость: я действовал так в ваших интересах.
Там есть люди с флегматическим характером, на которых мудрое однообразие обительской дисциплины оказывает полезное влияние, я разумею влияние, которое может быть продолжено с пользой.
Вы не принадлежите к числу таких людей.
Продолжительное заключение и монотонная жизнь нравственно и умственно вредны человеку с вашим пылким нравом.
Во время вашего пребывания там я воздерживался назвать эти причины из чувства уважения к нашему уважаемому настоятелю, который, безусловно, верит в пользу учреждения, которым руководит.