Налив вина, он предложил еще бисквитов. Он действительно и даже очень заметно был взволнован одержанной победой.
Но предстояла еще одна последняя необходимость: следовало создать серьезное препятствие на тот случай, если б в будущем в намерениях самого Ромейна могла возникнуть перемена.
Такое препятствие отец Бенвель придумал уже давно. Несколько минут он ходил взад и вперед по комнате, не глядя на своего гостя.
— Что это я хотел вам сказать? — начал он.
— Я, кажется, говорил о вашей будущей жизни и правильном применении вашей энергии?
— Вы очень добры, отец Бенвель, но этот вопрос очень мало меня интересует.
Моя будущая жизнь определилась: домашнее уединение, наполненное религиозными обязанностями.
Отец Бенвель, ходивший до сих пор по комнате, при этом ответе остановился и ласково положил руку на плечо Ромейна.
— Мы не позволим доброму католику, достойному лучшей участи, удаляться в домашнее уединение, — сказал он, — церковь желает извлечь из вас пользу, Ромейн.
Я никогда в жизни никому не льстил, но могу сказать вам прямо в лицо, как говорил за глаза, мы не можем позволить растратить попусту свои качества человеку с вашим строгим понятием о чести, с вашим умом, с вашими высокими стремлениями при вашей личной обаятельности.
Откройте мне вашу душу, а я открою вам свою.
Я прямо говорю вам: перед вами завидная будущность.
Бледные щеки Ромейна вспыхнули от волнения.
— Какая будущность? — спросил он поспешно.
— Разве я волен выбирать?
Должен ли я напоминать вам, что женатый человек не может думать только о себе?
— Предположите, что вы не женаты.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ромейн, я попытаюсь проложить мою дорогу через ту закоренелую скрытность, которая составляет один из недостатков вашего характера.
Если вы не в состоянии решиться высказать мне те тайные мысли, те невыраженные сожаления, которые не можете доверить никому другому, то этот разговор должен прекратиться.
Нет ли в глубине вашей души сильного стремления к чему-нибудь более высокому, чем то положение, которое вы занимаете теперь?
Наступила пауза, румянец исчез с лица Ромейна, он молчал.
— Вы не в исповедальне, — напомнил ему отец Бенвель с грустной покорностью обстоятельствам, — вы не обязаны отвечать мне.
Ромейн встрепенулся и сказал тихо и неохотно:
— Я боюсь отвечать вам.
Этот, по-видимому, обескураживающий ответ внушил отцу Бенвелю полную уверенность в успехе, на который он почти и не рассчитывал.
Он все глубже и глубже проникал в душу Ромейна с той тонкой и ловкой проницательностью, которую дала ему многолетняя практика.
— Может быть, я высказался недостаточно ясно? — сказал он.
— Постараюсь выразиться ясней: вы человек не малодушный, Ромейн, если вы верите, то верите горячо.
Впечатления не смутно и мимолетно проходят через вашу душу.
Раз ваше обращение совершилось, необходимым следствием было то, что ваша душа всецело предалась вере.
Верно я понимаю ваш характер?
— Насколько я знаю — да.
Отец Бенвель продолжал:
— Вспомните, что я вам сейчас сказал, и поймете, почему я считал своей обязанностью настаивать на вопросе, оставленном вами без ответа.
В католической вере вы нашли душевное спокойствие, которое не могли обрести другими способами.
Если бы я имел дело с обыкновенным человеком, то не ожидал бы от этой перемены более счастливого результата, но я спрашиваю вас: не произвело ли на вас это благодатное влияние более глубокого и возвышенного действия?
Можете ли вы искренне сказать мне:
«Я доволен тем, что приобрел, и больше ничего не желаю?»
— Говоря откровенно, я не могу этого сказать, — отвечал Ромейн.
Теперь настало время говорить прямо.
Отец Бенвель приближался к цели, уже не прикрываясь многословием.
— Некоторое время назад вы говорили, — произнес он, — что желали бы разделить жребий Пенроза.
Его вступление в индейскую миссию соответствует, как я вам уже говорил, особенностям характера его дарований.
Но выбранный им путь, приведший его в священные ряды духовенства, открыт каждому, кто чувствует божественное призвание, сделавшее Пенроза одним из нас.
— Нет, отец Бенвель!
Не для всякого это возможно!
— А я говорю да.
— Это невозможно для меня!
— А я говорю, что это возможно для вас, более того, я прошу вас, я приказываю вам изгнать из ваших мыслей уныние и все мнимые препятствия.