— Зачем вспоминать об этом времени? — решился я спросить.
— Это необходимо.
В былое время, вам это известно, моя будущность и будущность моей матери были обеспечены завещанием моего отца.
Вы знаете, что у нас было приличное состояние.
Я слышал об этом после венчания, когда составляли брачный контракт.
У матери и у дочери был небольшой доход в несколько сотен фунтов в год.
Цифра изгладилась у меня из памяти.
Сообщив ей это, я ждал, что она скажет.
Она вдруг замолчала, на ее лице и в манерах отразилось самое тяжелое замешательство.
— Все равно, — сказала она, овладев наконец собой.
— Мне пришлось много вынести. Я иногда забываю… Она старалась закончить фразу, но не смогла и подозвала к себе собаку.
Глаза ее были полны слез, и она старалась, лаская Странника, скрыть их от меня.
Вообще я не привык заглядывать в души людей, но, мне кажется, я понял Стеллу.
Наедине со мною желание довериться мне на минуту взяло верх над ее осторожностью и гордостью, она отчасти стыдилась этого, отчасти же была готова последовать своему влечению.
Я колебался недолго.
Время, которого я ждал, время доказать ей деликатно с моей стороны, что я всегда был достоин ее, наконец-то наступило.
— Помните ли вы мой ответ на ваше письмо об отце Бенвеле? — спросил я.
— Да, помню, от слова до слова.
— Я обещал вам доказать, если вы когда-нибудь будете нуждаться во мне, что я достоин вашего доверия.
При настоящих обстоятельствах я могу исполнить свое обещание.
Подождать, пока вы успокоитесь, или продолжить сейчас?
— Говорите сейчас…
— Если бы вы выказали хотя бы малейшее колебание в ту минуту, когда ваши друзья хотели увести вас от меня… — начал я.
Она содрогнулась.
Казалось, в ее памяти возникла фигура моей несчастной жены, встретившей нас на паперти.
— Не вспоминайте об этом! — воскликнула она.
— Пощадите меня!
Я открыл портфель, в котором хранились бумаги, присланные мне пастором из Бельгавена, и положил их на стол перед нею.
Я думал, что чем яснее и короче буду говорить, тем лучше будет для нас обоих.
— Моя жена умерла после того, как мы расстались в Брюсселе, — сказал я.
— Вот копия с медицинского свидетельства о ее смерти.
Стелла не пожелала даже взглянуть на него.
— Я не вижу толку в подобных вещах, — ответила она чуть слышно.
— Что это такое?
Она взяла предсмертную исповедь моей жены.
— Прочтите, — попросил я.
Стелла со страхом взглянула на меня.
— Что сообщит мне эта бумага? — спросила она.
— Она скажет вам: «Поверив внешним обстоятельствам, вы были несправедливы к человеку, ни в чем не повинному».
Произнеся это, я отошел к окну позади нее на противоположном конце комнаты так, чтобы, читая, она не могла видеть меня.
Через несколько минут — какими долгими они показались мне! — я услышал, что она пошевелилась.
Когда я обернулся, она подбежала ко мне и бросилась на колени передо мной.
Я пытался поднять ее и старался уверить, что простил ее.
Она схватила меня за руки и закрыла ими свое лицо — они сделались мокрыми от слез.
— Мне стыдно смотреть на вас, — сказала она.
— О, Бернард, какая я была презренная женщина!
Никогда в жизни я не чувствовал себя в таком замешательстве.
Я не знаю, что бы сказал или сделал, если б моя старая, милая собака не вывела меня из затруднения.
Она также подбежала ко мне, ревнуя меня, и пыталась лизать мои руки, которые Стелла все еще не выпускала.
Положив свои лапы мне на плечи, собака старалась втиснуться между нами.