И они отчасти виноваты в том, что мой муж бросил меня.
Он в первый раз встретился с отцом Бенвелем у них в доме.
Она снова склонила голову и последующие затем слова произнесла шепотом:
— Я еще молода!
Боже мой, что ждет меня в будущем!
Этот мрачный взгляд опечалил меня.
Я напомнил, что у нее есть близкие и преданные друзья.
— Никого у меня нет, кроме вас, — ответила она.
— Вы не виделись с леди Лоринг? — спросил я.
— Я получила от нее и ее мужа весьма любезное письмо: они приглашали меня поселиться у них.
Я не имею права упрекать их — намерения у них были хорошие, но после случившегося я не могу вернуться к ним.
— Мне грустно слышать это, — сказал я.
— Вы говорите о Лорингах? — спросила она.
— Я их даже не знаю.
Я могу думать только о вас.
Я все продолжал смотреть на нее — и боюсь, что глаза мои высказали больше, чем слова.
Если она сомневалась в этом прежде, то теперь должна была понять, что я люблю ее все так же, как прежде.
Но, по-видимому, мой взгляд скорее опечалил, чем смутил ее.
Я сделал неудачную попытку поправиться.
— Брат ваш имеет право говорить с вами откровенно? — спросил я.
Она ответила утвердительно, но тем не менее встала, собираясь идти, и стала ласково прощаться, желая показать — как я, по крайней мере, надеялся, — что на этот раз она прощает меня.
— Не зайдете ли вы к нам завтра? — спросила она.
— Можете ли вы простить мою мать так же великодушно, как простили меня?
Я по крайней мере постараюсь, чтобы она отнеслась к вам справедливо!
Она протянула мне руку на прощание.
Как мог я ответить ей?
Если бы я был человеком решительным, я бы вспомнил, может быть, что для меня было бы лучше редко встречаться с ней.
Но у меня слабый характер, и я принял ее приглашение посетить ее на следующий день.
30 января. Я только что вернулся от нее.
Мысли у меня путаются — виной тому ее мать.
Лучше было бы, если бы я не ходил к ним.
Я думаю, уж в самом деле не дурной ли я человек, но только до сих пор не знал об этом?
Когда я вошел в гостиную, мистрис Эйрикорт была там одна.
Судя по развязности, с которой она встретила меня, казалось, что несчастье, обрушившееся на ее дочь, не укротило эту ветреную женщину.
— Дорогой Винтерфильд, — сказала она, — я поступила безбожно.
Я не стану говорить, что, по-видимому, все в Брюсселе было против вас, но скажу только, мне не следовало доверять обстоятельствам.
Вы — потерпевшее лицо, прошу вас, простите меня.
Будем продолжать рассуждения на эту тему или протянем друг другу руки и прекратим разговор?
Я, конечно, протянул руку.
Мистрис Эйрикорт заметила, что глазами я ищу Стеллу.
— Садитесь, — сказала она, — и будьте столь добры довольствоваться моим обществом взамен более приятного.
Если я не устрою всего, то — с лучшими намерениями — в свете вы и моя дочь поставите себя в неловкое положение!
Сегодня вы не увидите Стеллу.
Это невозможно — и я скажу вам почему.
Я старая светская женщина и все могу сказать.
Моя невинная дочь умерла бы скорее, чем призналась в том, что я скажу вам.
Могу я предложить вам что-нибудь?
Завтракали ли вы?
Я просил ее продолжать.
Ее слова привели меня в недоумение и даже испугали.