— Хорошо, — произнесла она, — вы, может быть, удивитесь, услышав, что я скажу вам, но я не допущу, чтобы все шло так, как идет до сих пор.
Мой презренный зять вернется к жене.
Ее слова поразили меня, и я, вероятно, выказал свое удивление.
— Подождите, — продолжала мистрис Эйрикорт.
— Пугаться тут нечего.
Ромейн слабохарактерный безумец, а загребущие руки отца Бенвеля, наверное, глубоко погрузились в его карманы.
Но, если я только не ошибаюсь, в Ромейне есть еще остатки стыда.
Вы возразите, что после его поступка на это мало надежды.
Очень может быть.
Но тем не менее я взываю к его чувствам.
Он уехал в Рим, и — излишне прибавлять — не оставил адреса. Конечно, отец Бенвель позаботился об этом.
Но это ничего не значит.
Кто так много вращается в обществе, как я, имеет определенную выгоду: у того всюду есть хорошие знакомые, которые всегда готовы помочь, если только не просишь у них денег взаймы.
Я написала письмо Ромейну, адресовав его на имя одного из моих знакомых в Рим.
Где бы он ни был, мое письмо дойдет до него.
До сих пор я слушал довольно спокойно, естественно, предполагая, что мистрис Эйрикорт надеется на силу своих собственных доводов и убеждений.
Со стыдом признаюсь в этом даже самому себе: мне было приятно чувствовать, что с таким фанатиком, как Ромейн, в ста случаях против одного нельзя было ожидать успеха.
Следующие слова мистрис Эйрикорт тотчас же заставили меня изменить свой недостойный образ мыслей.
— Не думайте, что я пыталась убеждать его, — продолжала она.
— Мое письмо немногословно.
Стелла имеет право, против которого он не сможет устоять.
Я буду справедлива к нему.
Он, уезжая, не знал об этом.
Я сообщаю ему в своем письме, об отправке которого дочь моя и не подозревает, какого рода это право.
Она остановилась.
Глаза ее смягчились, и голос стал тише — она уже не походила на ту мистрис Эйрикорт, которую я знал.
— Через несколько месяцев моя бедная Стелла станет матерью.
Мое письмо призывает Ромейна к жене и ребенку.
Мистрис Эйрикорт замолчала, видимо, ожидая, что я выскажу какое-нибудь мнение.
В первую минуту я не мог говорить.
Мать Стеллы никогда не была высокого мнения о моих умственных способностях.
Теперь я, вероятно, показался ей глупейшим из ее знакомых.
— Вы плохо слышите, Винтерфильд? — спросила она.
— Нет.
— Вы поняли меня?
— О, да.
— Так почему же вы ничего не говорите?
Я хочу знать, что думает мужчина в этом случае?
Боже, какой вы трус!
Поставьте себя на место Ромейна и выскажите свое мнение.
Если бы вы бросили Стеллу…
— Я бы никогда не бросил ее, мистрис Эйрикорт.
— Молчите.
Вы не знаете, что могло бы случиться.
Приказываю вам вообразить себя слабохарактерным, суеверным, эгоистичным, словом — фанатиком-безумцем.
Понимаете?
Теперь скажите мне: могли бы вы устоять и не вернуться к жене, если бы вас призывали к ней во имя вашего ребенка?
Могли ли бы вы устоять против такого зова?
— Вероятно, нет.
Я старался отвечать спокойным голосом, но мне было нелегко.