При получении письма мистер Ромейн, как обычно, посмотрел сначала на адрес, а затем передал мне ваше письмо, не прочтя, и просил переслать его вам обратно.
Тотчас же в его присутствии оно было переложено мною в другой конверт и запечатано.
Ни он, ни я не знаем и не желаем знать, о чем вы писали ему.
Мы покорнейше просим вас не беспокоить нас более своими письмами».
Дело действительно плохо, но то, что меня касается, имеет и хорошие стороны.
Мои недостойные сомнения и зависть являются мне в еще худшем свете, чем прежде.
Как ревностно я защищал отца Бенвеля! И как он обманул меня!
Доживу ли я до того времени, когда иезуит попадется в свои собственные сети!
11 февраля. Вчера мне было грустно, что я не получил известия от Стеллы.
Сегодня утром я был вознагражден: получил от нее письмо.
Она нездорова и не знает, что делать с матерью.
По временам оскорбленная мистрис Эйрикорт побуждает ее принять крайние меры, она желает поставить свою дочь под защиту закона и добиться восстановления ее супружеских прав или развода.
Но временами она совершенно падает духом и объявляет, что не может при ужасном положении Стеллы встречаться с обществом и советует немедленно уехать в какой-нибудь городок на материке, где можно жить дешево.
Стелла не только согласна, но рада принять это последнее предложение.
Она доказывает это, обращаясь в приписке за советом ко мне, без сомнения, вспоминая счастливые дни, когда я ухаживал за ней в Париже и нас посещали в отеле мои многочисленные иностранные знакомые.
Эта приписка к письму дала мне предлог, которого я искал.
Я прекрасно знал, что лучше бы мне вовсе не встречаться с ней, а между тем с первым же поездом поехал в Лондон с единственной целью увидеть ее.
Лондон, 12 февраля. Я застал мать и дочь в гостиной.
Это был один из дней, когда мистрис Эйрикорт упала духом.
Взглянула меня, она попыталась придать своим маленьким глазкам выражение трагического упрека, покачала своей крашеной головой и сказала:
— О, Винтерфильд, я не ожидала от вас этого! Стелла, принеси мне флакон.
Но Стелла сделала вид, что не поняла намека.
Она так ласково приняла меня, что я чуть не заплакал.
О, если б ее матери не было в комнате! Но она была здесь, и мне ничего не оставалось, как тотчас же приступить к делу, будто я был поверенным в делах этих дам.
Мистрис Эйрикорт начала с того, что стала выговаривать Стелле, зачем она спрашивала у меня совета, и затем стала уверять меня, что не имеет намерения уезжать из Лондона.
— Как же мне тогда быть со своим домом? — спросила она раздраженно.
Я знал, что она называла «своим домом» квартиру в верхнем этаже, которую всегда могла оставить, но не сказал ничего, а обратился к Стелле:
— Я припомнил несколько мест, которые могли бы вам понравиться, ближайшее из них — дом одного французского семейства, — старого джентльмена и его жены.
У них нет ни детей, ни квартирантов, но я думаю, что они охотно бы приняли моих знакомых, если только их свободные комнаты не заняты.
Они живут в Сен-Жермене около самого Парижа.
Я поступил хитро — подобно самому отцу Бенвелю — и, сказав последние слова, посмотрел на мистрис Эйрикорт.
Париж оправдал надежды, возлагаемые мною на него, она не могла устоять против искушения и не только уступила, но даже назначила плату, которую могла бы предложить за квартиру.
Когда я стал прощаться, Стелла шепотом поблагодарила меня.
— Мое имя не названо, но о моем несчастье рассказывают газеты, — сочувствующие мне знакомые уже начинают приезжать, чтобы утешить меня.
Я умру, если вы не поможете нам уехать в город, где меня никто не знает.
Сегодня ночью я отправляюсь с почтовым поездом в Париж.
Париж, 13 февраля. Вечер.
Я только что вернулся из Сен-Жермена.
Прибегая к различным хитростям, мне наконец удалось все устроить.
Я начинаю думать, что я иезуит по природе, вероятно, между мною и отцом Бенвелем имеется какое-нибудь отвратительное сходство.
Мои друзья, месье и мадам Вилльрэ, охотно примут двух леди-англичанок, которых я знаю уже много лет.
Они могут за неделю приготовить для приема мистрис Эйрикорт и ее дочери вместительную и хорошенькую квартиру в нижнем этаже дома, доставшегося мадам Вилльрэ в наследство от одного из ее предков.
Все сложности заключались в денежном вопросе: месье Вилльрэ, получающий пенсию, стеснялся назначить плату за квартиру, а я настолько несведущ, что не мог помочь ему.
Кончилось тем, что мы обратились к агенту по найму квартир в Сен-Жермене.
Цена, назначенная им, показалась мне вполне справедливой, но она превосходила средства мистрис Эйрикорт.
Я уже так давно знаю семейство Вилльрэ, что мог, не рискуя обидеть их, предложить им тайное соглашение, позволявшее мне уплатить часть суммы.
Таким образом, это затруднение было устранено.
Мы направились в большой сад за домом, и здесь я еще раз выказал свою хитрость.
В одном прелестном тенистом уголке я увидел необходимую принадлежность французского сада — «павильон» — прехорошенький домик, — в три комнаты, точно игрушка.
Было заключено еще условие о найме этого домика мною.