Мадам Вилльрэ улыбнулась.
— Могу поспорить, — сказала она, применив все свое знание английского языка, — одна из этих дам очаровательно молода.
Добрая старушка и не подозревает, как безнадежна история моей любви.
Я должен видеть Стеллу хоть изредка — больше я ничего не требую и ни на что не надеюсь.
Никогда еще я так не чувствовал свое одиночество.
Третья выписка
Лондон, 1 марта. Стелла и мать ее сегодня отправились в Сен-Жермен, не позволив мне сопровождать их.
Мистрис Эйрикорт настойчиво требует соблюдать правила приличий.
Если бы это было единственным препятствием на моем пути, я бы устранил его, последовав за ними во Францию.
Какое может быть неприличие в том, что я буду видеть Стеллу как ее брат и друг — особенно если я не буду жить в одном доме с нею, и она будет находиться под постоянной охраной матери или мадам Вилльрэ?
Нет! Меня удержала от поездки в Сен-Жермен сама Стелла.
— Я часто буду писать вам, — сказала она, — но прошу вас, ради меня, не следовать за нами во Францию.
Ее взгляд и тон заставили меня повиноваться.
Как ни глуп я, но после происшедшего между мною и ее матерью, мне кажется, я могу догадаться, что она хотела сказать.
— Мы никогда более не увидимся? — спросил я.
— Неужели вы считаете меня черствой и неблагодарной? — ответила она.
— Неужели вы сомневаетесь, что я буду рада, более чем рада видеть вас, когда…
Она отвернулась и не сказала больше ни слова.
Пора было проститься.
Мать ее следила за нами, мы пожали друг другу руки — тем и ограничились.
Матильда — горничная мистрис Эйрикорт — пошла вниз отпирать мне дверь.
Вероятно, вид у меня был расстроенный, так же, как и душа.
Добрая девушка старалась успокоить меня.
— Не тревожьтесь о них, сэр, — сказала она, — я привыкла к путешествиям и буду заботиться о них.
На нее можно положиться, она верная и преданная женщина.
На прощание я сделал ей небольшой подарок и просил писать мне время от времени.
Многим это покажется недостойным с моей стороны поступком.
Я могу сказать только, что это получилось у меня само собой.
Я не знатная особа, и, если вижу, что человек хорошо относится ко мне, я не спрашиваю: выше он или ниже меня, богаче или беднее.
По-моему, мы равны, если нас соединяют одинаковые симпатии.
Матильда была достаточно знакома со всем случившимся, чтобы предвидеть, что в письмах Стеллы ко мне будет известная сдержанность.
— Не сомневайтесь во мне, сэр, я буду вам писать чистую правду, — шепнула она мне.
Я поверил ей.
Когда на сердце грустно, дружба женщины всегда может утешить меня.
Будь это леди или ее горничная женщина, она одинаково драгоценна для меня.
Гов, 2 марта. Я договорился с агентом, что найму у него яхту.
Я должен найти себе дело и уехать куда-нибудь.
О возвращении в Бопарк не может быть и речи.
Люди, у которых на душе спокойно, могут находить удовольствие в обществе соседей.
Но я несчастный человек и постоянно волнуюсь.
Образцовые отцы семейств станут разговаривать со мной о политике, образцовые матери предоставят мне случай сочетаться браком с их дочерьми — вот что мне предложит общество, если я вернусь в Девоншир.
Нет, я лучше поеду на Средиземное море и возьму с собой единственного друга, обществом которого не тягощусь, — свою собаку.
Судно найдено — красивая шхуна в триста тонн, только что вернувшаяся из плавания на Мадейру.
Шкипер и экипаж пробудут на берегу всего несколько дней.
Тем временем ревизор осмотрит корабль и груз будет отвезен на берег.
3 марта. Я написал Стелле письмо и приложил к нему список адресов, по которым письма могут попасть ко мне, другой список я отправил к своей союзнице, горничной.
Из Гибралтара мы отправимся в Неаполь, оттуда в Чивиту-Веккию, Ливорно, Геную и Марсель.
Из каждого этого места я легко смогу добраться до Сен-Жермена.
7 марта.
В море Половина шестого вечером.